Королевство теней и пепла - Дж. Ф. Джонс Страница 66

И тут Клара поняла — Мэл ни разу не спросила, где комната Веры.

Ей это было не нужно.

Клара выдохнула, медленно, обречённо:

— Ты уже знала.

Мэл коротко кивнула, довольная:

— Мне показалось забавным посмотреть, как ты вспотеешь, пытаясь нас провести. Хотела понять, как ты соберёшься обернуться Верой так, чтобы мы не заметили.

— Так почему же я не вспотела? — сухо спросила та.

— Было бы жестоко, — пожала плечами Мэл, лицо непроницаемо. — Ты продолжишь притворяться?

С этими словами нервная маска спала с Клары, как смытая водой; вместе с ней — и золотые пряди.

Воздух вокруг дрогнул от магии, и дрожь пробежала по образу: дрожащая, светловолосая служанка исчезла. На кресле сидела другая — рыжеволосая драконийка с маленькими коричневыми рогами и лицом, которое Мэл узнала мгновенно.

Вера.

— Рада видеть тебя снова, Вера, — произнесла Мэл. — Но я имела в виду не это. Покажи своё истинное лицо, ведьма.

Фырканье — раздражённое, и иллюзия рухнула, как дым под ветром. Рыжеволосая дрогнула, сложилась и растворилась.

И вот она — настоящая.

Женщина редкой красоты; бронзовая кожа — полотно чёрных чернил: узорные тату, взбегающие по кистям, вьющиеся змеями по предплечьям до локтей — ведьминские метки, не спутать.

А глаза.

Не карие. Не голубые.

Фиолетовые.

Зеркало глаз Мэл.

Ведьма смотрела на них с насмешливой ленцой, будто они явились по её зову, будто это она призвала их в эту комнату, а не наоборот.

Она медленно выдохнула; губы изогнулись в полуулыбке:

— Что ж, что ж, — протянула она. — Полагаю, стоит похлопать.

Вера заметила, как Мэл напряглась. Та ожидала маску — да. Была готова к обману. Но голос, прозвучавший — холодный, жестокий, тяжёлый силой — это был не голос той служанки, которую Мэл знала.

На миг в глазах Мэл мелькнуло что-то непривычное.

Жалость.

И ведьма поняла: Мэл по ней скучала.

По другой Вере. По той, что возилась с её платьями, расчёсывала по утрам спутанные волосы, ровно складывала простыни — и ни разу не говорила с тихой, ядовитой сталью, которая сейчас звенела в словах этой женщины. Но той Веры никогда и не было, верно?

Всё — ложь.

— Как тебя называть? — спросила Мэл.

Ведьма откинулась в кресле так, будто это трон:

— Вера. Это моё имя. — Она лениво провела пальцем по резьбе подлокотника. — Мне не хотелось менять. Пару лет назад оно было в моде в этих землях. У драконийцев значит «лето». А в ведьминских землях — «вера». Одно из немногих имён, что живут в нескольких королевствах.

— Зачем ты здесь? — Мэл не повелась. Её не интересовала поэзия имён.

Ведьма приподняла бровь. Есть вещи, которых она не скажет — ни им, ни кому-то ещё. Но на этот раз она позволила сквозь губы проскользнуть тонкой щели правды.

— Я здесь, чтобы помочь тебе, — спокойно ответила Вера. В фиолетовых глазах темнели камни света. — Помочь тебе убить твоего мужа.

Глава 35

Хэдриан был у меня первым во всём.

Я хочу, чтобы он стал и последним.

Табита Вистерия

Алина шла по мшистой земле, шаг за шагом углубляясь в лес, укрытый тенью. Тишина деревьев висела над ней, как бдительный страж; шорох листвы нашёптывал тайны, которых она не понимала. Вдали ухнула сова — предостережение, унесённое ветром.

С утра она видела укротителей драконов: они гнали чешуйчатых великанов через лес; крылья тянули по замковым стенам длинные тени и растворялись в кронах. Скоро существ запрут в подземных логовах под замком до того дня, когда Виверны вновь уйдут в свои небеса. Алина наблюдала из одиночества окна, легко касаясь стекла пальцами.

Теперь, одна среди стволов, она плотнее закуталась в золотой плащ. Ткань мерцала даже в приглушённом свете — царский маяк в месте, созданном для тени. Капюшон сшили со щелями для рогов, но сама сверкающая вещь убивала всякую надежду на скрытность. Она была искрой в темноте — невозможной для игнорирования.

— Золотой плащ делает тебя заметной, как язва на ладони, принцесса.

Алина резко обернулась на голос Кая; сердце подскочило, но она не видела его.

— Где ты? — спросила она, натянутая, как тетива. Лес тревожило, слишком много укрытий для врага, слишком много слепых углов.

— Найди меня.

— У меня нет времени на твои дурацкие игры, Кай Блэкберн. Ты должен учить меня драться, а не играть в прятки, будто нам по пять.

В ответ прокатился низкий, дразнящий смешок:

— Тише, принцесса. Не то настроение у моей ученицы, — в голосе цокнуло шутливое неодобрение. — Это важный урок. Порой сильнейшим приходится учиться прятаться. А в другие разы находить.

Алина резко выдохнула; холодный воздух заколол горло. Хотелось стали в ладони, ощутимого веса клинка, а не этой загадочной гимнастики. Она сдалась: спустила плащ с плеч и бросила на корни рядом.

— Как мне тебя найти?

— Слушай.

И Алина слушала.

Слушала мир иначе, чем прежде.

Скрытую спешку невидимых существ в подлеске; шорох кроликов в их бесконечном поиске корма. Слушала, как ветер прошивает листья, рисуя в воздухе невидимые узоры. Слушала деревья с их многовековой хрипотой — ветви скрипели, будто в тихом разговоре. Ровный пульс крыльев в небе.

И тогда, под всем этим, она услышала.

Шаги. Мягкие. Осторожные. Но есть.

Она развернулась как раз в тот миг, когда Кай вышел из-за спины; ухмылка острая. Он подхватил её, не дав споткнуться о корни.

— Отличная ученица, принцесса.

— Спасибо.

Гордость вспыхнула на миг.

— Хотя, — добавил он со смехом, — в основном потому, что у тебя лучший учитель.

Алина закатила глаза:

— Ты не умеешь делать комплименты, не испортив их, верно?

Кай лишь повёл плечом, в чёрных глазах сверкнула упрямая веселость. Он развязал чёрный мешок и показал ряд оружия, блестящего, как вода. Алина потянулась, он хлопнул по её пальцам.

— Терпение, принцесса.

Проворчав себе под нос, она расправила плащ на земле и села на него, платье пачкать не хотелось.

Кай присел, выкладывая железо, как сказочник выкладывает главы: сила, слабость, вес стали, назначение формы. Он говорил о смертоносности легко, как знающий вино говорит о сортах.

И, наконец, достал клинок для неё.

Длинный и тонкий, обманывающе лёгкий; грань сверкала иглой.

— Этоn будет твоим, — сказал Кай, передавая саблю на вид тонкую, как трость. — Без кромки, значит, с очень острым остриём. Держится двумя руками.

Алина глянула — и разочарование скользнуло к желудку.

— Но это не для боя.

— Все мечи для боя, принцесса.

— Но он… — она запнулась, не желая звучать неблагодарно, но ощущая контраст с суровой сталью, что носили