Наставница для наследника престола - Елена Александровна Романова Страница 66

Моим стряпчим стал господин Терри, пожилой человек с солидным опытом. Правда, не сказать, что он был доволен своим назначением, но он не посмел отказать, услышав, что на то было веление Великого герцога.

Мне доложили, что кроха-Молли была передана на воспитание Азалии и Эльме Фэйрел. Им же было назначено ежемесячное содержание.

В пансионат в Арвале были направлены средства, исключающие любые пожертвования, кроме тех, которые и впрямь совершались в благих целях. Как отреагировал на то граф Бранз, я могла лишь догадываться.

Все эти дела были сделаны так скоропалительно, что в какой-то момент я просто осознала, что моя жизнь кардинально изменилась.

И вот в рутине собственных дел я уже принимаю у себя в покоях мою так называемую мать — леди Лейн. Она стоит понуро и лишь спрашивает:

— Ты же не посмеешь лишить меня имущества и средств, к которым я привыкла?

И ее взгляд горит страхом и яростью. И ничуть не раскаянием или любовью.

Чезар всю жизнь откупался от нее, что она принимала за заботу. А от никчемной дочери она не ожидала ничего, кроме мести.

Я же молча подписываю документы, согласно которым все, что она получала ранее, сохраняется до последнего соверена. Ставлю печать, передаю стряпчему. И больше я не хочу видеть эту женщину, которая променяла своего ребенка на собственный комфорт. И мне жаль Неялин, которая жила без любви родителей и тянулась к ней до последнего, надеясь, что ее полюбит Блейк.

— Ты навсегда будешь позором нашей семьи, — шипит она. — Ничего путного из тебя не вышло! Я лишилась милости королевы! Мне было отказано в приемах в столичных домах. Никто не желает меня видеть! Из-за тебя!

Я лишь вскидываю взгляд, в котором уверенна читается слепое раздражение. Нил Дериш, который стоит в дверях коротко кивает, понимая мое движение с полуслова.

— Леди, — коротко говорит он, указывая ей на дверь.

А она отшатывается от этого здоровяка, смотрит на меня с еще большим презрением:

— Как же ты пала! Я — твоя мать! Имей ко мне уважение!

Хочется, наконец, вспылить. Как давно я этого не делала? Но не хочу терять ресурс сил на женщину, которая даже не поймет, как не права. И я холодно бросаю:

— Уберите ее отсюда. Пожалуйста, Нил.

И он коротко касается ее локтя, которым она тотчас дергает. А потом она подхватывает подол и причитая, как я сильно ее унизила, уходит.

— Теперь, даже если она и захочет меня увидеть, — говорю я стряпчему, — все наше общение будет вестись только через переписку.

На личные дела у меня остается не так много времени. Большую часть дня я принадлежу королю и всюду его сопровождаю. И, кажется, начинаю знать все аспекты его жизни, потому что личность короля в Равендорме настолько возведена в абсолют, что двор следит за всем, что он делает. И не прощает ему ничего.

А он — просто ребенок, и иногда он хочет быть свободным от всего этого. Например, лежать в постели и перед сном слушать что-то, что я походя для него выдумываю. А иногда он упоминает Аарона, и мое сердце всегда замирает, когда я слушаю, что делает герцог. А делает он очень многое, никогда не жалея себя. Он провел уже две официальные встречи с леди Эшфорт, о чем, конечно, стали тут же судачить. Их грядущий брак представлялся чем-то из ряда вон, и отец Мелиссы даже сократил ее выезды на всякие мероприятия, дабы она всецело принадлежала только жениху, и ее репутация была чиста, как незамутненное стеклышко.

— Последнее время он работает, как проклятый, — говорит как-то вечером Кайл, когда оставляет меня в своих покоях, а сам укладывается в постель. — И почти никого не принимает. Все решает через Мориса. Скоро даже у барона Роула лопнет терпение! Кстати Мастер Йен вчера делал для Аарона доклад и сказал, что удивлен твоему упорству и силе, чего никак не ожидал от женщины, а Аарон… — и Кайл складывает на животе руки и смотрит наверх.

Его взгляд теряется где-то в складках балдахина.

— Он велел больше не упоминать твоего имени.

Я долго молчу.

Те письма, которые я никак не могу отдать Кайлу, тяжким грузом висят у меня на сердце. Мне кажется, я не имею права причинять ему боль. Но осознание того, что всю жизнь он будет винить свою мать, терзает, хуже пытки.

— Кайл, — начинаю я мягко. — Королева передала мне письма, написанные герцогиней Азариас.

Мальчик резко поворачивает голову и его взгляд вспыхивает тревогой и ужасом подозрения.

— Письма?

— Да. И сначала я сказала о них твоему дяде.

— Почему?

— Потому что это провокация, направленная против него. Что бы вас рассорить.

— А он? — Кайл приподнимается на локтях и строго смотрит мне в лицо.

— Он сказал, что я могу передать их тебе.

— Зачем они мне? — сердито спрашивает он. — Сожги их! Мне нет до этого дела!

Он плюхается на спину, скрещивает на груди руки и молчит.

Я поднимаюсь с кровати, считая разговор оконченным, но голос короля меня останавливает:

— Что в них?

— Я не читала.

Это правда. За все время, что они у меня, я не рискнула их прочесть.

— Принеси их, — говорит Кайл бесцветно.

Я исполняю его просьбу. Передаю ему сверток с письмами, и вижу, как он тут же разворачивает одно.

— Не уходи, — бросает.

И я сажусь в кресло и жду, пока он прочитает. И не могу отвести глаз от его лица. По его щеке скользит свет от лампы.

Без всякой реакции он разворачивает другое письмо. А следом — еще одно. И читает он до тех пор, пока письма не кончаются. А потом он смотрит на дрожащий свет лампы.

— И что? — наконец, цедит не своим голосом. — Что я должен? Полюбить ее? Она писала — да. И? Не сделала ничего!

— Она — женщина, Кайл, — говорю я. — Как и я. И, поверь, это сложно. В мире, где вся власть отдана мужчинам. Что она могла?

— Не знаю, — рычит он. — То же, что и ты! Бороться!