Невидимый враг - Анна Снегова Страница 66

— Да вы… да я вас…

— Что здесь за шум?

Я оборачиваюсь и вижу на пороге Мэй. Она в чистой белой рубахе и домашней тёмно-зелёной юбке. У неё длинный мокрые тёмные волосы, которые она промокает полотенцем. Я догадываюсь теперь, как старуха всё провернула — якобы «отпустила» молодую мать помыться и предложила посидеть с младенцем. А какая мамочка откажется хотя бы на пять минут побаловать себя горячей водой, пока с ребёнком сидит надёжный человек?

Завидев маму, котёнок тут же превращается обратно в малыша. Возмущённый писк превращается в недовольный вопль.

Бьёрн и Мэлвин суют брата матери в руки и наперебой принимаются тарахтеть и рассказывать, что случилось.

По мере того, как они рассказывают, зелёные глаза Мэй темнеют. А на лице старухи появляется затравленное выражение, как у крысы, которую загнали в угол.

— Та-ак… Ива! А подержи-ка Терри.

Я послушно принимаю на руки сладко пахнущего молоком младенца. Он тут же цепляется ручонками мне за платье и принимается вертеть зажмуренным личиком в поисках того, что я не могу ему дать. На секунду залипаю на это зрелище, в сердце бьёт тёплая волна чего-то странного, чему у меня пока нет времени искать объяснения.

Потому что вокруг творится что-то невообразимое.

— Значит, малыша моего хотела… — говорит Мэй очень и очень ровным и спокойным тоном. Одной рукой гладит по голове Мэлвина, вцепившегося ей в юбку, успокаивает. Другой опирается на плечо старшего сына, который закрывает маму с отчаянным видом.

Старуха ответить не успевает.

Под зелёным взглядом хозяйки дома одна за другой взрываются половицы. От её ног — к повитухе, всё ближе и ближе. Та отскакивает во всю прыть, какую и не ожидаешь от человека её возраста. Вжимается в стену с побелевшим лицом и разинутым ртом.

Зажжённые на столе свечи вспыхивают высоким столбом пламени, а потом чернеют, оплавляются и гаснут.

Истлевают шторы на окнах, осыпаются на пол горстками пепла.

Мэй аккуратно отодвигает сыновей и делает шаг вперёд.

— Не подходи!!! — верещит старуха.

— Тихо. Ребёнка мне напугаешь, — всё так же предельно спокойно говорит Мэй. А потом вскидывает правую руку, и одеяло с постели взмывает ввысь. Бросается на повитуху, подобно живому существу, оплетает змеёй, свивает в кокон.

Да-а-а уж…

А ведь я как-то и подзабыла, почему Мэй у себя на родине скрывалась от Ордена Безликих. И кто именно помог Арну и Гордевиду победить Архимага Империи. Сила этой хрупкой миниатюрной женщины — сила страшная и разрушительная, которую как-то и не подозреваешь, зная её милый и добрый характер. Она никогда ею не пользуется. В Таарне никто даже и не знает, какое грозное оружие на самом деле привёз себе Арн из Империи в качестве жены.

— А вот теперь поговорим, — добавляет Мэй.

Отправляет старших детей спать. Будничным жестом забирает у меня из рук младшенького, присаживается на краю постели и начинает его укачивать. Пока смертельно напуганная повитуха взирает на неё, как на чудовище из преисподней, из своего кокона. Рот ей Мэй предусмотрительно спелёнывать не стала.

Я выдёргиваю из стены ножик, аккуратно кладу его на стол у окна и напускаю на себя вид отъявленной злодейки.

— Да, точно, поговорим!

Старуха совсем сникает.

Мы с невесткой переглядываемся. Ну а что! Не всё же мальчикам нас спасать. В кои-то веки тоже сделаем что-то полезное, пока они шатаются там не пойми где по своим опасным делам, в которые нас не посвящают.

* * *

Нет, сначала старуха ещё артачилась. И не хотела отвечать на наши вопросы.

Но потом мы попросили Бьёрна и Мэлвина привести своих котят — единственных представителей этой славной кошачьей породы, которых Арн не забрал с собой в поход.

Но это для нас они были славными котятами. В здоровенных как плошки, насмерть перепуганных глазах повитухи они были те, кто на самом деле. Кого мы отвыкли видеть в животных, с которыми росли с детства, бок о бок.

Снежные барсы Таарна. Величественные, огромные, опасные.

Даже в таком возрасте размером с хорошего телёнка. И клыки у каждого такие, что перекусят руку взрослому человеку, будто сухую веточку.

В общем, мы как следует вдохновили её на откровения.

— За что ты так не любишь моего мужа? — задала самый главный вопрос Мэй.

Я тоже не могла этого понять. С тех пор, как мой брат принял это бремя после смерти нашего отца, с тех пор, как стал «Вождём вождей» Таарна, у него не было ни дня покоя. Всё, ради чего он жил — это благо своего народа.

— Его многие не любят, — прошипела старуха. — Разуй уже глаза, чужестранка!

Это «чужестранка» она выплюнула с такой ненавистью, что мне захотелось извиниться перед Мэй. Она уже столько лет живёт в нашей стране, подарила Таарну троих чудесных сыновей, будущих воинов и защитников, но кажется, кто-то до сих пор не может простить ей акцент и непривычный цвет глаз. Интересно, как часто она чувствовала здесь себя чужой? Ведь она бросила всю свою прошлую жизнь и без колебаний променяла её на моего брата.

Наверное, ей неприятно сейчас, когда вот так в глаза ей заявляют, что она здесь чужая и своей никогда не станет.

С тревогой оглядываюсь на невестку — но Мэй, которая снаружи казалась всегда такой нежной и кроткой, внутри скрывает стальной стержень, она не раз это доказывала. Вот и сейчас даже бровью не повела.

— И за что же его не любят? — продолжила она методично выпытывать информацию, плавно укачивая сына на сгибе локтя.

Старуха замолчала и смотрела упёрто исподлобья.

Я заставила ножик совершить несколько неловких кульбитов в воздухе над её головой. В процессе пару раз чуть не уронила, правда. Но подопытной не обязательно знать, что это вышло случайно, потому что я еще не особенно контролировала непривычную магию.

Бабка вжала голову в плечи и глубже зарылась в спасительный кокон.

— За… за много что! Он… многие в деревне против его вечных идиотских нововведений! И не только в нашей деревне, повсюду в Таарне ропщут! Негоже так непочтительно относиться к священной старине!

Вот теперь я, кажется, начинала понимать.

Дело было не только в жене-чужестранке.

Арн был одним из немногих, кто побывал в Империи и вернулся оттуда без шор на глазах. Кто смог непредвзято посмотреть на иную культуру и иной народ. Переступить через разделявшие нас войны и кровь. Увидеть, что на самом деле не