Черная Принцесса: История Розы. Часть 1 - AnaVi Страница 65

то и получается же что кровь, капля крови и без уже не своего хвоста как дорожки? Вопросов же вновь лишь только прибавилось. Ответов же как всегда нет. Но и без этого всего как отдельно, так и в совокупности задавать еще же одни и узнавать, если вдруг и получится, другие ей не хотелось. Для нее же это все еще смотрелось, как и выглядело донельзя же жутко. И что уж там: опасно. Прежде всего и для собственной же жизни. Ведь если он пока только дал так смотреть и рассмотреть же себя, это еще не значит, что так же легко он даст и открыть рот на тему же всего этого. Парк кровавых аттракционов имени Влада с хедлайнером в виде же его собственных американских горок так гостеприимно же и добродушно встретил ее, что девушка уже сто раз внутренне прокляла себя и свою же любознательность, как и еще же пятьсот раз сверху свою непрозорливость и недальновидность в разрезе самого же их хозяина, чего бы это ни касалось как в общем, так и в частности.

Ведь если по его лицу ее взгляд еще пролетел и почти не был заметен, как и замечен что в дотошности, что и в принципе, то вот с рукой и змеей на ней, куда он опустился и замер, дела обстояли куда хуже. Ведь, сама же того не ведая, она начала повторять за парнем, пытаясь скрыть и укрыть от него свои ассоциации на этот счет, готовые же вот-вот отзеркалить на ее же лицо всю палитру и пусть не негативных, но и не позитивных, прямо-таки и именно же нелицеприятных чувств, эмоций и ощущений. Не просто же так и не от хорошей же жизни ее сердце только что в пятки ухнуло. Как и неслучайно мурашки по телу пробежали, пробирая дрожью не только внешне, но и внутренне. Цепляя лишь в легком пока подергивании сначала один глаз, а затем и другой. Слишком же заметно. И слишком близко. Просто все слишком. Ведь одно же его касание. Пусть и мимоходом. Пусть даже и пальцев. И самых же их кончиков. Или на крайний же случай губ. Да и одно лишь подергивание его носа в ее сторону. Близ какой-то из частей конкретно же левой стороны. Неважно — все ведь так или иначе рецепторы. И он же учует ее принадлежность, демоническую принадлежность, энергии. Но и не к нему как и нечто же его. И не к самой себе как свою. Да и не по своей же воле. Отдающую же скорее какой-то сажей и копотью. Ко всему еще и влажной древесиной. То ли горевшей и потушенной. То ли сгоревшей и уже после смоченной, вымоченной же проливными дождями и растаявшими снегами. Льдами. Но и есть ли разница? Что в первом же, что во втором случае факт будет налицо. И одному же дьяволу будет известно, что он будет с этим всем делать. А после — и с ней. Ну и еще с той. Не даст ведь объяснить, как и объясниться. Поймет же, как поймет. Сам. А там еще ведь и другим расскажет. И они же еще сверху и больше поймут, как поймут. И вот он, пожалуйста, их сломанный телефон с предъявой же к ней. А ведь это ее предназначение. Пусть и все еще какое-никакое. Но ее. И оспариванию, как и вмешательству извне, оно не подлежит. Так что этого ей никак нельзя было допустить. И если уж не никогда, то хоть не сейчас и не здесь. Не при всех.

Тем более же что и дождь же не перебьет это. А скорее же даже еще что и усилит. Как и любой запах энергии: будь то чистый демонический или чистый ангельский, грязный демонический или грязный ангельский. Да и отдельно или в смесь. Слишком же сильно и мощно снаружи и глубоко и тяжело внутри, чем и те же все легкие и ненавязчивые, временные и без отдушек ароматы парфюмов и духов, туалетной воды и одеколонов, дезодорантов да и всех же остальных косметических средств, что ведь смывались и выветривались на раз. Да и ее же собственная сирень со светло-фиолетовыми цветками еще и так была сама с дождем. Хоть вроде же как и после него — так этот запах ее энергии, во всяком случае, значился. А тут еще и дополнительно, что и в случае же с одной древесиной, что и с другой, и усиливалась же она еще и за их счет и вдвойне. А там и втройне. Раньше же всего и всех давая по ноздрям и мозгам. Минус на минус давал же таким образом еще больший минус. А и точнее же — дождь. И от него же еще и больший запах. В обе же стороны и по обоим же фронтам. А вот уже за ней следовала и скошенная трава и озон. Переплетаясь же еще и как будто бы с пылью, плесенью и забродившим виноградом со спиртом — вином. И только после лишь всего этого вплетаясь во влажную и разрыхленную землю, лаванду, шалфей и ту же самую мяту.

Был ли третий запах запахом энергии Влада? Однозначно. Как и то, что не первый и не второй. Ведь первый, как и в случае же с влажной сиренью, был ее собственным. Третий буквально же и сам раскрыл себя, как и подтвердил же своего хозяина вместе с собственные же словами Никиты о нем до этого, теперь стоящего же здесь и продолжающего же благоухать всем этим прямо перед ней. А со вторым все и так уже было понятно, он же, в свою очередь, был уже и не ее и не его. Как и в случае же с обугленной и влажной древесиной. Но тут уже и без метода исключения можно было обойтись. Так и нашлось еще что-то, помимо же их половинчатости и полукровности, где они сходились — во влажности и цвете: что сирени и земли, да что и первой и лаванды. Пусть и не до конца. И не по всем моментам. Но в общем и целом — да. И тут-то как раз Софии и как никогда же хотелось, чтобы так все и оставалось. И если пусть даже и не навсегда, то хоть и на подольше. И не раскрывалось же все до конца так же: что будто же она и не ангел вовсе в большинстве же своем, а копия его.