Разбитое сердце узурпатора. Часть 2 - Ива Лебедева Страница 6

Я не стал оборачиваться. Шаги у нее были легкие, босые ступни шлепали по прохладным доскам настила.

— Шэн, — позвала она. Голос был сонный, хриплый. Вот же неймется неугомонной…

— Я здесь, госпожа.

— Не торчи на сквозняке. Спать иди.

— Только после вас.

Илинь только фыркнула. Подошла ближе, почти вплотную. До меня долетел ее запах — горькие монастырские травы, мазь, которой она лечила мать от болей в пояснице, и еще что-то ее собственное, от чего внутри все сладко переворачивалось.

— Упрямый, — буркнула она. — Как баран.

— Как баран, госпожа.

— Иди спать, кому говорю. Завтра чуть свет дел будет невпроворот. И как назло, будто своих мало, в поместье генерала придется идти.

— Я пойду с вами.

— Да куда ж ты денешься. — Она замолчала, разглядывая мою спину. — Но сначала выспись. Худющий стал такой… В столице нынче вообще не кормят?

— Кормят. Просто есть и спать я немного разучился.

Илинь снова притихла. Я услышал, как шуршит ткань, это она пальцы в кулаки зажала, пряча в широкие рукава халата.

— Учись обратно, — бросила таким недовольным тоном, что ух, и резко развернулась.

Я стоял и смотрел ей вслед. Тонкая, босая, в белом ночном одеянии, с распущенными волосами. Такая хрупкая. Такая сильная. Такая далекая.

— Линь-эр, — выдохнул я одними губами, когда ее силуэт растаял в темноте коридора, — я люблю тебя. Уже две жизни. И дальше буду, пока дают дышать. Какой же я идиот. Прости…

Она, конечно, не услышала. Глухо щелкнула задвижка на резных дверях в ее покои.

Я дошел до своего угла, рухнул на жесткую циновку прямо в одежде и закрыл глаза, мгновенно проваливаясь в глухую черную темноту без снов.

Утром у ворот пахло сыростью и прибитой к земле пылью. Илинь стояла, зябко кутаясь в плотный плащ. Шерсть колола ей подбородок, но она не шевелилась, упрямо глядя на закрытую дверь дома напротив. Я подошел бесшумно, сапоги едва шуршали по гравию. Она даже плечом не повела.

— Идем, — обронила глухо. — Сегодня будет паршивый день.

— Почему, госпожа?

— Потому что тетя Фу — упрямая дура. Как все женщины, которых предавали. — Она резко повернула голову, мазнув по мне тяжелым взглядом.

Я промолчал. Язык словно к нёбу прирос. Не спросил: «Вы обо мне, госпожа?» Не стал оправдываться. Потому что предавал. В прошлой жизни — каждый божий день. Каждым своим подозрением, каждым холодным словом, каждым подписанным приказом арестовать ее родню.

Мы перешли узкую улочку. Стоило переступить порог дома Фу, как в нос ударил кислый запах дешевого успокоительного настоя, уксуса и застоявшегося за ночь чужого страха. Ле-Ле караулила в коридоре. Личико серое, под глазами залегли темные круги, но спину держала ровно — струна, а не девчонка.

— Сестра Илинь, — она низко поклонилась, шурша шелковым подолом, — мама не спала. Сидела со свечой до рассвета, но письмо не написала. Я не дала ей кисть.

— Умница. — Илинь мягко коснулась ладонью ее макушки, поправляя растрепавшиеся волосы. — Дальше моя забота.

Ле-Ле перевела взгляд на меня. Уставилась на маску, на багровые рубцы у воротника, на тяжелый эфес палаша. Кожа у нее на шее покрылась мурашками, но девчонка даже на полшага не отступила. Упрямая порода.

— Это Шэн, наш телохранитель, — негромко пояснила Илинь, заметив ее взгляд. — Не бойся, он не кусается.

— Только если прикажут, госпожа, — вставил я.

Шутка вышла косой. Барышня Ле-Ле лишь сильнее побледнела, не поняв юмора, а Илинь коротко фыркнула и уверенно двинулась вглубь павильона.

Госпожа Фу так и сидела на полу у стены. Осунувшаяся, с покрасневшими веками и безжизненными руками. Матушка Илинь сидела рядом, согревая ее ладони в своих.

Услышав шаги, хозяйка дома с трудом подняла голову.

— Линь-эр, — прошелестела она. — Я не смогла. Рука не поднялась написать эти строки.

— И слава богам. — Илинь опустилась на циновку прямо напротив нее, легко подогнув под себя ноги. — Тетя, послушайте меня. Давайте заключим уговор. Вы не трогаете бумагу и чернила ровно неделю. Мы просто ждем. Если за семь дней с границы не придет никаких известий, тогда сядем и решим, что делать дальше.

— А если придут?.. Если он… если это правда? — В глазах женщины снова плеснулся ужас.

— Если генерал вернется живым, — отчеканила Илинь, повторяя свои вчерашние аргументы, и в ее голосе прорезалась такая властная сила, что даже ее матушка удивленно моргнула, — мы встретим его вместе. Прямо у этих ворот. И вы спросите с него за все. При свидетелях, жестко, по закону. Приводить в дом любовницу без дозволения жены, столько лет обманывать — он что, людской молвы не боится?

— А если… если он уже не вернется?

В комнате стало тихо. Слышно было только, как во дворе тихонько ржет чей-то конь под седлом. Илинь крепко сжала губы, на мгновение превратившись в каменное изваяние.

— Если не вернется, — выговорила она медленно, взвешивая каждое слово, — то вы останетесь почтенной вдовой героя. Со всеми правами, землями и под защитой казны. А не брошенной нищей бабой, которая сама от всего отказалась из-за глупой гордости. Это разные вещи, тетя. Совсем разные.

Госпожа Фу всхлипнула, закрыла лицо ладонями и разрыдалась — теперь уже навзрыд, выпуская всю накопленную за ночь боль. Матушка Илинь тут же кинулась и прижала ее к себе, тихо баюкая.

Именно в этот момент кто-то заколотил в ворота поместья с такой силой, что чуть ли не весь дом затрясся.

Глава 6

Ли Илинь

Никто и не сомневался, что розовая дура просто так не отступится. Ну что же… во мне все последние восемь месяцев бродило и настаивалось всякое разное и почти целиком очень неприятное.

Я волновалась за отца, за то, как сложится моя судьба, за Шэна, которого унесло в самую гущу событий.

Волновалась за Ван Июя… которому никто на самом деле не обещал трон в новой, изменившейся реальности. И переворот вполне мог закончиться головой, насаженной на кол у городских ворот.

Именно последнее бесило меня до болотных гуйчиков в глазах. Да провались он прямо в объятия Янвана, мне какое дело?!

В общем, много там во мне накопилось, а эта розовая сама виновата, что так вовремя подвернулась под руку и под этот водопад.

— Тетя Фу, вы даже не выходите к этой потаскушке, вы законная жена, хозяйка поместья генерала. Много чести разговаривать со всякими кошками и собаками. Я сама поговорю, а Ле-Ле постоит за моим плечом как символ того, что мои слова законны. Мама, присмотри за тетушкой. И дайте ей выпить успокаивающего чаю!