Мыльное дело попаданки - Юлия Шахрай Страница 6

А я перевариваю услышанную информацию. Если вдруг происходящее не бред умирающего и не сны в коме, то звучит всё очень печально.

— Расскажите мне ещё что-нибудь, — прошу я.

— Конечно! — утирает слёзы Самира. — Я так рада, что ты не умерла! Когда увидела тебя в крови, мне так страшно стало! Прямо как тогда, когда ты с дерева упала и веткой бедро распорола. Ох и кровищи было! Но наша травница тебя подлатала. Тебе пришлось аж две недели в комнате сидеть, но шрам почти незаметный. А ещё, помнишь, мы с тобой летом любим на озеро ходить. Оно недалеко от поместья, зато далеко от деревни, так что деревенские туда особо не ходят... На реку ходят: купаются, рыбу ловят... Помнишь, как мы с тобой рыбу пробовали ловить? Даунтон нас высмеял и объяснил, что крючки нужны настоящие, а не палочки. И ещё про наживку. А я как увидела, что червяка насаживать нужно, так и передумала. Вы с Шамилем сами ловили. И даже целую одну рыбу поймали. Папа был очень горд… А ещё...

Она вспоминает случаи из детства. Судя по её словам, у нас очень дружная семья. И отец был добрым. И мать. А теперь, похоже, я осталась за главную. В прошлой жизни я жила, плывя по течению, но в этой (если это не бред умирающей и не галлюцинация) так не получится — придётся взять ответственность не только за себя, но и за брата с сестрой, и за слуг. А раз я графиня, значит, и за жителей моего графства тоже. Надеюсь, случится так, что я проснусь и всё происходящее окажется сном. Но комната и люди в ней настолько реальны, что всерьёз на это не рассчитываю.

Даунтон возвращается примерно минут через сорок вместе со старушкой. Она едва достаёт ему макушкой до груди, спина сгорблена, лицо изрезано морщинами. А вот глаза, выцветшие настолько, что сложно определить их цвет, смотрят цепко и внимательно.

Она осматривает мой ушиб, заглядывает мне в глаза и рот. Затем берёт за руку, кладёт пальцы на пульс и примерно минуту во что-то вслушивается. После кивает:

— Сотрясение, а в остальном ничего серьёзного. Сейчас травок дам. Заваривать чайную ложку на чашку воды, добавлять ложку мёда, давать трижды в день… А рану зашить нужно. Но вы, ваше сиятельство, не боитесь — больно не будет.

Она ловко фиксирует мою голову в нужном ей положении, затем оборачивается к Биане:

— Первую порцию настойки уже сейчас приготовьте. Надо дать ей выпить.

В её руках мелькает игла, голова в месте раны холодеет, а боль утихает. Испытываю такое облегчение, что мне уже не важно, что там делает травница. На зашивание у неё уходит меньше минуты. Закончив, она снова укладывает мою голову поудобнее:

— Рану пять дней не мочить. Нитки хорошие, так что сами отпадут, как срок придёт. Спать сегодня вам лучше здесь остаться, а уже завтра пусть вас в комнату перенесут. После обеда сможете по нужде вставать, но не более. Дня три полежите, а потом понемногу можно гулять, но только если голова кружиться не будет. Если вдруг станет хуже — снова за мной пришлите.

— Спасибо, — благодарю её я.

— Да не за что. Поправляйтесь, ваше сиятельство.

— Я отвезу её обратно и вернусь, — произносит Даунтон. — А окно уже и прикрыть можно, чтобы не застудить.

И не дожидаясь реакции остальных, уходит следом за травницей.

Пока Самира закрывает окно, Биана приносит отвар. Он пахнет мятой, мёдом, чем-то душистым и цветочным. Немного горьковато, но очень даже вкусно.

После того как выпиваю, меня начинает клонить в сон. Травница ничего не говорила о том, что спать нельзя, поэтому закрываю глаза и не сопротивляюсь.

Глава 2

Открыв глаза, обнаруживаю себя на диване в совершенно незнакомой комнате. Сквозь бежевые шторы проникает свет. Получается рассмотреть стены, обшитые деревянными панелями; выкрашенный белой краской потолок, по которому змеятся трещины; лестницу и деревянный пол. Справа большой камин, выложенный из камней. На каминной полке часы, показывающие, что сейчас шесть. Слева массивный буфет с расставленными в нём статуэтками животных.

Похоже, вчерашний сон продолжается. Или это не сон?

Поднимаю руку и рассматриваю ладонь. Ногти коротко подстрижены, никакого намёка на маникюр. Пальцы тоньше и длиннее. Я бы сказала, что кисть узкая и очень изящная. Не моя кисть. Под одеялом обнаруживается серое платье, высокая грудь и тонкая талия. Фигура, отличающаяся от той, что была у меня раньше. Ощупываю лицо. Высокие скулы, пухлые губы, прямой нос, большие глаза. И гладкая ровная кожа. Шрама на лбу, который я заработала, упав с велосипеда на асфальт, нет.

Пытаюсь приподняться, и это движение вызывает вспышку головной боли. Зажмуриваюсь и возвращаю голову на подушку. Становится легче.

На сон происходящее не похоже.

Я читала книги о попаданках, но никогда не предполагала, что такое может произойти на самом деле. Думала, это художественный вымысел. А теперь нахожусь в незнакомом месте и в незнакомом теле. Получается, не такой уж и вымысел?

Последнее, что я помню, это сосульку, летящую мне в голову. Может быть, я умерла, и моё сознание перенеслось сюда?

Жду желания заплакать, паники, ужаса, но ничего такого не испытываю.

Всё, о чём могу думать: если бы моя жизнь оборвалась в тот момент, когда на голову свалилась сосулька, получилось бы, что я прожила её всю, за исключением последнего месяца, пытаясь сделать счастливыми других, а не себя. Что я всю жизнь была несчастна, терпела, надеясь, будто что-то изменится. Но изменилось всё только тогда, когда я перестала терпеть и начала действовать. Начала ставить на первое место свои желания, а не ожидания окружающих от моего поведения. Всю жизнь, кроме одного месяца, прожила словно в затянувшемся кошмарном сне. Только-только начала учиться жить для счастья, и тут такое.

Может быть, поэтому мне и дали второй шанс? В надежде, что я больше не буду подстраиваться под других, а наконец-то проживу жизнь так, как хочется мне, а не другим?

Хорошо хоть успела перед смертью развестись, и квартира не достанется бывшему мужу…

Мать, наверное, в шоке из-за моей смерти. Не скажу, что у нас были тёплые или близкие отношения, но ведь, наверное, она меня любила? Где-то в глубине души. Очень глубоко… У