Инкуб на сессию - Аника Ледес Страница 6

Парень, собрав бумаги и зажав их в смятую кучу у груди, медленно поднял голову и посмотрел на меня. Он увидел мой взгляд, застывший у него за спиной, на том месте, где сейчас вился его хвост, и его лицо исказилось такой мукой и стыдом, что я инстинктивно отступила на шаг внутрь квартиры.

— Вы… вы видите? — прошептал он.

Я не смогла ответить. Только кивнула, едва заметно, не в силах оторвать от него взгляд.

Он закрыл глаза, будто молясь о том, чтобы земля разверзлась и поглотила его прямо здесь, на моем пороге, вместе с папкой и хвостом. Когда он открыл их снова, в них была только покорная, бездонная робость и усталость.

— Я… я не хотел… он вылезает, когда я волнуюсь, или когда… когда мало энергии, — бормотал он, не поднимаясь с колен. Его хвост, словно почувствовав, что его «раскрыли», перестал так сильно дрожать, но и не исчез. — Я не умею так, как нормальные инкубы. Я не могу говорить эти… эти глупости про цветы и судьбы. Я все зазубрил, а потом… забыл. Мне просто нужно… помочь вам. По-настоящему помочь. И… и чтобы вы… иногда… ну, если можно… обнимали меня. Или… или просто были рядом. Пожалуйста.

Последнее слово парень произнес так тихо, так потерянно, что оно прозвучало не как просьба или предложение, а как мольба о пощаде, как признание в полном поражении.

Я стояла, опершись о косяк, и чувствовала, как реальность медленно, со скрипом, сдвигается на новые, абсолютно немыслимые рельсы. Передо мной на коленях в моем же коридоре сидел… кто? Что? Парень с хвостом. Который только что пытался изображать Казанову, а теперь выглядел как щенок и который просил не еды, а… тепла. Обнимашек.

Розыгрыш отпал окончательно. Этот стыд, этот страх… его нельзя было сыграть. Они были настоящие, до мурашек.

Инстинкт все еще кричал «захлопни дверь, позвони в полицию, в психушку, куда угодно». Но другой, более тихий голос — тот самый, что вчера орал о помощи в переулке — шептал: «А что, если он правда может тебе помочь? Он точно не человек. У него хвост, черт возьми»

Страх боролся с диким, сюрреалистическим любопытством. И любопытство начинало потихоньку побеждать.

— Кто вы? — наконец выдавила я. Голос звучал чужим, хриплым. — И что это… это у вас сзади?

Он потупил взгляд, сжав папку так, что бумаги смялись еще сильнее.

— Меня зовут Риэль, — сказал он. — А это… это часть меня. Как… как рука или нога. Только… неудобная. И заметная в самые неподходящие моменты. И я… я должен был помочь вам. По контракту. Я думал, я смогу все сделать правильно…, но не смог. Я все испортил с самого начала.

Он сказал это с такой искренней досадой на себя, что у меня вырвался короткий, нервный смешок. Он посмотрел на меня с надеждой, смешанной со страхом.

Он выглядел настолько жалко и при этом так… неопасно, что мой страх начал потихоньку отступать, уступая место странному чувству. Не доверия, нет. Но хотя бы желания разобраться в этом безумии.

— Какой контракт? О чем вы? — спросила я, чувствуя, как голова снова начинает раскалываться, но теперь уже от информационной перегрузки. — И встаньте, ради Бога. Вы на коленях в коридоре. Это… это сюрреализм какой-то.

Он послушно, хотя и неуклюже (видимо, нога все еще болела), поднялся. Хвост послушно последовал за ним, теперь он висел вдоль ноги, почти незаметный, если не знать, куда смотреть, лишь кончик слегка подрагивал от напряжения. Я отвела глаза и мысленно засмеялась над тем, как это прозвучало в моей голове. Ну надо же было так сформулировать.

— Контракт, — сказал он, нервно поправив папку. — Тот, что вы… запросили. Вчера. Ночью. В переулке. Я… зарегистрировал его. В Гильдии.

В моей голове что-то громко щелкнуло. «Я готова на всё! На сделку с дьяволом!»

— Вы… вы дьявол? — прошептала я, и голос мой снова стал писклявым от изумления.

Он вздрогнул, как от оскорбления, и даже хвост дернулся.

— Нет! То есть… не совсем. Я инкуб. Ну, типа. Только… — он снова посмотрел в пол, — не очень успешный. И не надо говорить «дьявол». Это грубо и неточно. Мы… мы гильдию свою имеем, правила, этикет. Только я с этикетом, как видите, не очень… Простите... Я очень нервничаю.

Инкуб. Слово повисло в воздухе. Инкубы — это же из средневековых трактатов, соблазнители из сна, воплощения похоти. Не… не вот это. Не этот нервный, пугливый, неуклюжий парень в дорогом пальто, который только что едва не самоуничтожился о дверь.

У меня закружилась голова. Я отступила назад, в квартиру, чувствуя, что сейчас или сяду, или упаду.

— Мне… мне нужно присесть, — пробормотала я. — И вы… вы проходите.

Риэль (если это действительно его имя) кивнул с таким рвением, что чуть не уронил папку снова. Он сделал осторожный шаг внутрь, и его хвост на секунду зацепился за дверной косяк. Он тихо ахнул, отцепил его и быстро прошел в комнату, оглядываясь по сторонам с видом человека, впервые попавшего в музей современного искусства после погрома.

Я опустилась на стул у кухонного стола, поставила кружку и уронила голову на руки. Это был сон. Настоящий, похмельный, сумасшедший сон. Сейчас я проснусь на полу, рядом с ковриком-смайликом, и все будет как всегда: больная голова, чувство вины, письмо декана, пустой холодильник. Никаких инкубов с хвостами, просящих обнимашек.

Я подняла голову. Он стоял посередине моей студии, не зная, куда деться. Его хвост медленно вился, как хвост нервной кошки. Он был реален. Осязаем. Я могла разглядеть теперь, как свет от окна падает на чешуйки, создавая мягкие блики. Это не снилось.

— Докажите, — хрипло сказала я, уже почти без надежды. — Докажите, что это не галлюцинация. Что вы… что это все не бред. Что я не сошла с ума.

Он кивнул, словно ждал этого. Осторожно положив папку на стол, он подошел ко мне поближе. Потом, сделав глубокий вдох, он сосредоточенно нахмурился и щёлкнул пальцами.

Ничего не произошло.

— Простите, — пробормотал он, краснея. — Я волнуюсь. Это вообще простое заклинание, но когда нервничаю... Ещё раз.

Он щёлкнул снова — и между его пальцев проскочила крошечная искра. Маленькая, бледно-голубая, она на секунду вспыхнула и погасла,