О бессмертных тенях - К. М. Моронова Страница 6

Он стоит лицом к горам, разглядывая их так, словно они — всё, что мы когда-либо знали. Да, в общем-то, так оно и есть. Его руки засунуты в карманы куртки, а черные, как смоль, волосы поблескивают в темноте, слегка колышась от ветра. Он оборачивается, едва под моими ногами хрустит покрытая инеем трава. Сегодня обещают сильный зимний шторм, и, глядя на этот иней и чувствуя пробирающий до костей холод, я впервые в это верю.

Он раскрывает объятия, и я шагаю прямо в них, крепко прижимаясь к нему и вдыхая его янтарный аромат. Вот чем будет пахнуть мой дом до конца жизни.

Он сжимает меня в ответ с той же силой, и в моей груди расцветает миллион разных чувств.

— Ты уверена? — его дыхание обжигает мне затылок.

Я поднимаю на него взгляд и смотрю прямо в глаза:

— Я ни в чем не была так уверена, — говорю я чуть громче, чем собиралась. Но мы же сбегаем! Это ведь волнительно, правда? И страшно, и безумно, но меня буквально распирает от каждой эмоции.

— Тш-ш-ш, — Финн смеется и прикрывает мой рот холодными ладонями. Я тоже не могу сдержать тихого смешка.

— Прости, меня просто всю распирает.

Он беззвучно улыбается еще несколько секунд, а затем его лицо омрачает вина:

— Ты попрощалась со своими?

Я хмурюсь и поднимаю руку, чтобы коснуться его щеки. Он прикрывает глаза и ластится к ладони. Он всегда всё воспринимал глубже, чем я. С виду он кремень, но я люблю ранимое сердце Финна, которое он так тщательно прячет от мира. Такой уж он есть… Ну или, по крайней мере, таким его выковал отец своими побоями.

— В этом не было необходимости, так что нет. В конце концов, это же не прощание навсегда. — Я провожу рукой по его мягким черным волосам. — Это просто «до встречи».

Он несколько раз кивает, прокручивая в голове какие-то свои мысли, и смотрит на меня уже с новой надеждой в глазах.

— Хорошо… Ну, тогда пошли, — говорит он уже веселее, переплетая наши пальцы и пряча наши руки в карман своего пальто. Я улыбаюсь этой нежности. Азарт от того, на что мы решились, захватывает меня целиком.

Мы направляемся на юг. Путь от Навасика до Киты-Тау предстоит неблизкий. Вообще-то, это самый удаленный от Баркова город в Хейре. Если уж бежать от его отца и войны с Фернестией, то нужно убираться как можно дальше на юг.

С неба начинают падать пушистые белые хлопья — первый снег в этом году.

Я протягиваю руку, чтобы поймать несколько снежинок. Одна из них, крупная, опускается прямо на ладонь. Холод обжигает кожу, но я с замиранием сердца смотрю на тающий снег. А что, если мы не доберемся? Что, если отец поймает нас?

— О чем ты думаешь с такой кислой миной? — Финн шутливо толкает меня в бок.

Я вздрагиваю, трясу головой и широко улыбаюсь ему:

— Да просто подумала, какой же мимолетной кажется наша жизнь.

Финн переводит взгляд на небо и задумчиво кивает.

Должно быть, он на взводе — он никогда не бывает таким молчаливым. Хотя, с другой стороны, мы теперь в бегах, так что, возможно, это со мной что-то не так: я слишком легко готова бросить всё, что когда-либо знала.

Через несколько минут молчания мы подходим к последнему жилому кварталу на южной окраине города. Горят всего несколько уличных фонарей, едва освещая уходящие на юг дороги. Снег валит всё сильнее, еще больше ухудшая видимость.

Я едва различаю помятые жалюзи на окнах мистера Моэхеда. Наш преподаватель алхимии — человек далеко не дружелюбный. Если он нас увидит, то сразу же раззвонит родителям. Мы прибавляем шаг, чтобы не попадаться на глаза, хотя любой, кто бодрствует в такую рань, безусловно, сошел с ума.

Лес, окружающий наш город словно вуаль, завораживает. В одну секунду ты стоишь в маленькой деревушке среди коттеджей и булыжных мостовых, а в следующую — уже оказываешься лицом к лицу с двенадцатиметровой стеной из плотно растущих сосен. Темно-зеленые, с ветвями, которые создают под собой свою собственную ночную тьму.

Добравшись до леса, я бросаю взгляд назад. Я еще никогда не видела наш город таким притихшим и мрачным. Но деревья впереди кажутся еще темнее.

Финн оглядывается на меня, и я хмурюсь. Он выглядит испуганным до смерти. На его губах застыла нервная улыбка, а на лбу выступили капли пота. Неужели этот побег дается ему с таким трудом?

Он стискивает зубы, а его глаза наполняются невыносимой мукой.

— Что мы делаем, Терра? — выдыхает он со вздохом, бросая на меня такой обреченный взгляд, от которого мое сердце падает на землю.

Я прищуриваюсь, пытаясь скрыть обиду, но понимаю, что у меня ничего не выходит, когда его нижняя губа начинает дрожать.

У меня было предчувствие, что для него это чересчур. Я имею в виду, отец муштровал его с самого детства. Избивал, издевался морально и уничтожил всё то жизнерадостное, что было в мальчишке, которого я когда-то знала. Конечно, такой побег идет вразрез со всем его существом. Я сжимаю кулаки. Финн не виноват.

— Всё в порядке. Мы не обязаны это делать, если ты сам этого не хочешь. — Я тянусь к его лицу, но он вздрагивает и шарахается от меня. Узел в моей груди затягивается так туго, что я не уверена, могу ли дышать. — Финн… что не так? — Я преданно смотрю на него, отчаянно ожидая ответа.

Он не виноват. Отец сломал его. Он хотел уйти, но… страх, живущий внутри него, всегда будет побеждать всё остальное. Я пытаюсь внушить себе эту мысль, но боль от этого не утихает.

Он хватается за куртку в области сердца, словно этот шаг причиняет ему физическую боль.

— Я хочу уйти. Я хочу быть с тобой, потому что ты — единственное, что когда-либо имело для меня значение. Ты мой, блядь, лучший друг, и я люблю тебя… но я не могу так поступить. Я должен встретиться с ним лицом к лицу.

Я изо всех сил сжимаю кулаки, чтобы руки не дрожали, и силой удерживаю рыдания, застрявшие в самом горле, но слезы всё равно градом катятся по щекам. Он уходит. Отец погубит его — своего единственного сына, — и мое сердце сейчас буквально рвется на куски.

Он тяжело вздыхает:

— Прости, что