Пепел желания - Клара Рутт Страница 6

Но если мальчишка пошел против короля, значит, он сделал свой выбор. И значит, он уже не ребенок.

Но вдруг он шевельнулся. Не резко, без агрессии и без скрытого стремления ударить исподтишка — просто поднял голову и замер. Толпа обернулась по направлению его взгляда и ахнула: в Коварн явился ангел. Живое воплощение благословения Шарат.

Паланкин из светлого дерева и белого полотна (невероятная роскошь для этого места!) несли четверо рослых мужчин с серой кожей — то были блуждающие, жители северных холмов. Они шли плавно, вымеряя каждый шаг и собирая недоуменные взгляды. Даркхан тоже застыл, взгромоздив топор себе на плечо. Казнь потерпит, а вот нежданный гость не каждый раз в центр города является.

Шествие остановилось между толпой и эшафотом. Толпа самопроизвольно отошла на шаг назад, и, издав гулкий выдох удивления, люди как один опустились на колени. Даркхан все-таки перехватил топор обеими руками и принял оборонительную стойку: если процессию пропустили, то это кто-то из господ или, что хуже, из свиты Карнака. И если они явились с угрозами, пусть сначала увидят его силу!

Мужчины опустили паланкин, и первым, что увидел Даркхан, стала босая нога, ступающая на грязь и пепельное покрывало брусчатки Коварна. А следом его ослепило безупречно-белое струящееся платье, идеально облегающее стройную фигуру его незваной гостьи.

Велария. Дочь Ардрика — правителя Одиноких Холмов. Разве они предупреждали о визите? И сам визит… что это? Жест добровольного унижения или демонстрация превосходства?

Даркхан сжал кулаки, но все-таки опустил топор. Он узнал не ранее, чем сегодня утром, что им манипулируют все, кому не лень, и если эта женщина пришла властвовать над его мыслями и чувствами, он выгонит ее к проклятому Улдрошу!

Но Велария даже не посмотрела в его сторону. Ее взгляд задержался на лице чумазого мальчика, застывшего в центре эшафота и видящего в ней, вероятно, шанс своего спасения. Что ж, посмотрим, с чем пожаловала.

Но она не стала говорить. Она прошла сквозь толпу, как нож по телу, и та безропотно расступилась. Велария пришла как призрак, приковала взгляды и теперь должна была оправдать свое эффектное появление действием. Даркхан решил ждать.

Велария обогнула эшафот, свободно миновала ошеломленных стражников и поднялась на один уровень с Даркханом. Она не склонилась и даже не сказала слова приветствия — просто остановилась перед мальчиком, который не смел перевести на нее взгляда. Она подняла его подбородок длинными бледными пальцами и заставила посмотреть на себя. В ее янтарных глазах не было жалости, только оценка.

В груди Даркхана начала копиться лава: она чужачка! Пришла на его землю наводить свои порядки? По какому праву⁈ И разве он это так просто оставит⁈ Велария медленно обвела взглядом всех приговоренных, те склонили головы, и Даркхан вспыхнул:

— Ничего не путаете, наследница Одиноких Холмов? Вас не увели отсюда только потому, что стража почему-то спит на своем посту!

Последние слова он прогромыхал, и два стражника у лестницы, вытянувшись по струнке, вмиг оказались возле девушки. Она плавно перевела взгляд на Даркхана. Каждое ее движение было как ритуал, что и он невольно засмотрелся: все походило на дурманящие чары с Холмов.

— А что скажут люди? — проговорила она струящимся, как лесной ручеек, голоском. — Они не в силах даже выразить свои эмоции: ни боль, ни сострадание, ни жажду смерти. Они устали, Даркхан. Они даже не боятся твоего гнева, посмотри: фундамент крошится. Но я могу помочь.

По толпе пошел первый шепоток. Даже мальчишка, стоя на коленях, чуть дернулся. Кто-то крикнул, а другой подхватил, и эхом по площади разнеслось:

— Она босая…

Словно отсутствие обуви и ее чистые ноги в грязи медной столицы были сильнейшей сцепляющей магией, и она стала одной из них, несмотря на то, что стояла выше палача. Даркхан фыркнул:

— Я не звал спасителя, женщина с Холмов. И, тем более, не просил вторгаться в казнь моих нарушителей.

— Отдай мне их. Всех, — сказала она резко. Ее зрачки сузились, а волосы метнулись, ощетинившись, как гребень ящерицы. — Я, Велария, дочь Ардрика, беру эти двадцать душ в свой личный долг. Их страх — теперь мой. Их вина — на мне. Их руки будут служить Коварну через служение мне. Это мой первый дар тебе, Даркхан Железный Клык: не меч и не золото. Возможность для твоего народа снова увидеть в тебе не только Громовержца, но и хозяина, ценящего свой скот.

Теперь вся площадь застыла. Даркхан насупился: отказаться — значит публично признать себя бездушным мясником, принять — значит признать власть и авторитет чужачки на своей земле. Как бы ни так. Манипуляциям он не поддастся! Посмотрим еще, кто кого переиграет.

Даркхан махнул стражникам, и они спустились. Девушка расправила плечи, ее белоснежная коса звякнула переплетенными золотыми цепочками и пустынными камушками, но она сама теперь не скрывая уставилась на него хищным немигающим взглядом.

Даркхан подошел вплотную. Жар от его тела колыхнул тонкую ткань ее платья. Она не шевельнулась, а он зашептал:

— Ты покупаешь себе рабов на моей площади, женщина с Холмов. Дорого обойдется тебе этот «дар».

— Поверь, мне есть чем платить, медный король, — ответила она гордо. — Ну так что, по рукам?

— Обсудим это в моих покоях. После заката, — прошипел Даркхан с вызовом, но та не шелохнулась. — Увести пленников!

Стражники схватили мальчишку и, поставив в строй ожидающих, повели всю процессию прочь с площади. Среди толпы донесся робкий неодобрительный гул. Но Даркхан вылез из сапог и бросил напоследок:

— И да, не забудьте прийти в обуви, у нас здесь… немного пыльно.

И, не скрывая оскала, вручил ей пару прямо в руки.

Глава 3

Велария прислушалась к его совету: явилась в изящных кожаных босоножках. От них вверх по щиколотке песочной спиралью вилась тонкая атласная лента. Она начиналась у стопы и терялась под подолом струящегося сиреневого платья. Девушка показалась на пороге его покоев сразу после восхода луны и, вопреки первому впечатлению, представляла собой сущую покорность.

Когда Даркхан открыл дверь, она упала ему в ноги и, склонив голову, протянула до блеска натертые боевые сапоги. Которые он в знак заботы оставил ей днем на эшафоте.

Даркхан принял. Но бросил у входа и, не глядя на согнувшуюся в поклоне девушку, прошел вглубь покоев. Здесь по обыкновению стоял сумрак, на полу хаотично были брошены шкуры диких животных, в камине тлели угли. Велария не шевельнулась.