Попаданка на Самайн - Мила Дуглас Страница 6

искусства». Ирония судьбы была настолько густой и наваристой, что ее можно было резать ножом и подавать к тыквенному супу. Вот оно, главное противостояние: знание против силы, анализ против инстинкта. Ее оружием были не свитки с проклятиями, а хроники человеческой (и не только) глупости. И сегодняшний урок она решила начать с классики жанра — с Генриха VIII.

Аудитория «Чертополоха и Феникса» была величественна и пугающа. Высокие стрельчатые окна пропускали рассеянный свет, окрашивая все в тона старого золота и меди. Студенты, рассаженные по дубовым скамьям, смотрели на нее с таким спектром эмоций — от жгучего любопытства до откровенной враждебности, — что Алисе захотелось немедленно ретироваться под предлогом острой необходимости перебрать свою коллекцию старинных монет. Это всегда ее успокаивало. Она выпрямилась, ощущая, как тяжелые складки ее платья — темно-зеленого, цвета хвои, — подчеркивают каждое движение. «Главное — не дать им понять, что внутри тебя маленький испуганный хомяк, бешено крутящий колесо собственной паники», — пронеслось в голове.

— Доброе утро, — ее голос прозвучал на удивление твердо, эхом отразившись под сводами. — Я — леди Илверис. И сегодня мы начнем наш курс с, казалось бы, простого вопроса: как отличить запретную магию от просто очень, очень неудачной идеи?

Она обвела взглядом зал, встречая десятки пар глаз. — Ответ, как часто бывает, лежит не в гримуарах, а в истории. Возьмем, к примеру, одного монарха…эм, возможно, вам незнакомого, с весьма специфическими взглядами на брак и династические перспективы. Генрих Тюдор. Я уверена, эта считалочка придется вам по душе: «Развелся, казнил, умерла, развелся, казнил, пережила».

Легкий смешок пробежал по аудитории. Алиса позволила себе на мгновение улыбнуться. — Так вот, с магией, особенно с той, что манит вас своим запретным плодом, та же история. Первый шаг к некромантии часто выглядит так: «Просто спрошу у бабушкиного портрета, куда она закопала фамильное серебро». Второй: «Попробую оживить любимого хомяка, а то скучно одному». А третий… Третий — это «казнил». Только в роли короля выступает сама магия, и головы летят уже с ваших плеч. В прямом и переносном смысле.

Алиса увидела, как несколько студентов на первых рядах задумались, а пара на задних перестала строить глазки друг другу. — Но история — это не только предостережение. Это еще и ключ к пониманию структур, — продолжала Алиса, чувствуя, как входит во вкус. — И чтобы прочувствовать это, мы перенесемся из туманного Альбиона в солнечную Элладу. Лабиринт Минотавра. Что это было? Гениальное сооружение или смертельная ловушка, построенная вокруг одной-единственной, пусть и неприятной, проблемы?

Она взмахнула рукой, и ее собственная магия — та самая, что жила в ее новых пальцах как вторая кожа, — откликнулась. Магия эмоций. Алиса позволила своему страху перед Кроу, любопытству студентов и собственной иронии смешаться, сплестись в единый энергетический узор. Она не приказывала магии, она предлагала ей сюжет, а уж та с готовностью вышивала его по воздуху. Воздух в центре аудитории задрожал и сгустился, и перед изумленными взорами возник полупрозрачный, переливающийся лабиринт. Не грозный и мрачный, а скорее, головоломка, сложенная из света, тени и едва уловимого академического сарказма.

— Ваша задача, — голос Алисы прозвучал как вызов, — не сразиться с Минотавром. Ваша задача — найти его сердце. Центр этой иллюзии. Используйте не грубую силу, а наблюдение. Ищем слабые места, противоречия в плетении. Тот, кто первым дотронется до «сердца», получит… освобождение от первого домашнего задания.

Аудитория взорвалась активностью. Студенты, особенно молодые люди, с азартом бросились разгадывать загадку. Через несколько минут один из них, темноволосый юноша с кафедры артефактологии, с торжествующим возгласом коснулся мерцающей сферы в самом центре иллюзии. Лабиринт рассыпался на тысячи золотых искр. Раздались аплодисменты. Несколько парней на галерке свистнули и захлопали. — Браво, профессор! — крикнул тот самый темноволосый. — Вы лучшая! — подхватил другой.

А потом, из того же угла, прозвучал дерзкий возглас:

— А ваше сердце, леди Илверис, уже занято?

Алиса почувствовала, как по ее щекам разливается предательский румянец. Она собралась с мыслями, чтобы парировать шуткой, но тут ее взгляд упал в глубину аудитории. В тени у дальней стены, скрестив руки на груди, стоял Аластер Кроу. Его лицо было буквально высечено из твердого гранита, а глаза, цвета грозового неба, прожигали ее насквозь. Ярость в его взгляде была почти осязаемой.

«Интересно, — прошелестел Шепот, — что его так завело? Твои энциклопедические познания в истории человеческих провалов? Или восторженный рев молодых самцов, который, надо заметить, пахнет сейчас отработками и глупостью?»

Алиса проигнорировала фамильяра и, собрав всю свою выдержку, улыбнулась тому самому дерзкому студенту. — Мое сердце, молодой человек, в настоящее время занято сложными переговорами с моим рассудком на предмет целесообразности превращения слишком назойливых студентов в садовых гномиков. Пока что побеждает рассудок. Но он не гарантирует вечного терпения.

Смех в зале прозвучал натянуто, но большая часть напряжения рассеялась. Остаток лекции прошел в вопросах и ответах, и когда прозвенел магический колокол, Алиса почувствовала себя так, будто пробежала марафон с мешком камней за плечами. Студенты стали расходиться, и вот появился он. Кроу вышел из тени и медленно направился к ее кафедре. Его черные одежды казались пятном абсолютного холода в теплой аудитории. А сидящий на плече белоснежный ворон-фамильяр придавал зловещий вид всему образу.

— Вы справились, — произнес он. Его голос был низким и ровным, без единой нотки одобрения. — Вопрос лишь в том, какими средствами. Ваше знание истории другого мира, бесспорно, впечатляет. Но позвольте поинтересоваться: или внимание мужской половины зала было тем катализатором, что позволил вам так виртуозно управлять их восприятием?

Белый ворон на его плече повернул голову, и его черный, бездонный взгляд уперся в Алису. Ей показалось, что в этих глазах нет привычной холодности, а лишь чистое, незамутненное любопытство, словно он видел не ее провал, а нечто иное — ту самую искру, что зажгла аудиторию.

Но Алиса ощутила, как внутри все закипает. Этот высокомерный, самодовольный… — Боже правый, — выдохнула она с ледяным сарказмом. — Вы такой же, как все эти юнцы, только в дорогом фраке и с пафосом на несколько монет. Неужели за фасадом «лживой пустышки», как вы изволили выразиться на Педсовете, вы не в состоянии разглядеть ничего, кроме предполагаемого влияния моего гардероба? Или вам настолько претит мысль, что у женщины может быть и лицо, и мозги одновременно, что вы вынуждены сводить все к примитивным манипуляциям?

Его глаза сузились. Он наклонился чуть ближе,