Невеста для инквизитора - Маша Ловыгина Страница 6

— Откройте! Пожалуйста!

Но дом оставался безмолвен даже после череды ее криков и ударов.

Верушка заметалась вдоль забора, пока не заметила, что ветки одной из густых елей, высаженных по периметру, достаточно крепки, чтобы выдержать ее вес. Недолго думая, она полезла вверх, не щадя ни рук, ни лица от колючих иголок. Ей казалось, что вот-вот на нее набросятся псы, и уже почти ощущала их острые клыки, впивающиеся в тело. Слезы струились по щекам, смешиваясь с пылью и грязью, но Верушка верила, что спасение близко. Даже если Стась сейчас спит, как только он увидит ее, узнает, что произошло, то сразу поможет, успокоит и обогреет. Главное, добраться до него живой.

Вцепившись в металлические пики на заборе, Верушка мысленно возблагодарила бога за то, что вместо них не оказалась колючая проволока. Она не знала, есть и работают ли камеры слежения, но даже если это было и так, то они могли бы помочь ей. Кто-то же охраняет дом? Увидят и выйдут наружу. Пусть думают, что она воришка, лишь бы отогнали собак. А там уж будет несложно объяснить, кто она и что здесь делает. Главное, что Стась подтвердит ее слова. Ведь, по сути, она его невеста, а это значит гораздо больше, чем просто девушка...

Дом стоял в глубине сада. Из огромных стекол первого этажа мягко струился приглушенный голубоватый свет. Верушка вытянула шею и принюхалась. Цветочный аромат щекотал ноздри, но она без труда выделила основную ноту аниса. Свежий пряный запах кружил голову, и Верушка с удивлением втягивала в себя воздух, словно где-то рядом рассыпали мешок приправы.

Она могла объяснить остроту восприятия лишь тем, что испытала много нервных потрясений за последнее время. Раньше подобного с ней не происходило, или же она не придавала этому значения. Пока жила с бабушкой, свыклась с окружавшими ее ароматами свежих и засушенных трав, ягод, людей, животных. Все было знакомо и не вызывало каких-либо вопросов. В Костовице, оказавшись среди незнакомых людей, чувства ее, разумеется, обострились. И обоняние, и зрение, и слух.

Раздвинув еловые лапы, Верушка попыталась разглядеть, что происходило на улице и где сейчас находятся собаки. Она не уловила никакого движения, и все же... что-то словно касалось ее кожи, предупреждая об опасности.

Несколько минут она ерзала в гуще еловых веток, пытаясь удержаться и не упасть, а когда подняла голову, то увидела разрывающее сумерки красное зарево.

Верушка застыла, когда поняла, что горит ее дом. Не ее, разумеется, а того, кто ей его сдал со всеми вытекающими последствиями. Она самолично подписала договор, в котором соглашалась нести за него ответственность и отвечать за его сохранность.

— О боже... - прошептала она и до боли закусила губу.

Неужели теперь ее обвинят в поджоге и потребуют выплатить компенсацию?!

До ее слуха донеслись легкие шаги. Верушка обернулась.

Из дома вышла высокая женщина. Сложив руки на груди, она просто стояла и молчала, а летний ветер шевелил ее светлые волосы. Такие же, как у Стася.

"Его мать..."

Верушка сглотнула, намереваясь окликнуть ее, но горло опять сдавило. Теперь от стыда. Она набрала в грудь побольше воздуха и едва не поперхнулась, когда вновь уловила тяжелый собачий запах.

— Помогите... - начала она, приподнимаясь над забором, но тут же отпрянула, когда увидела собачью морду с налитыми кровью глазами. Огромное животное, размером с настоящего волка, скоблило здоровенными когтями землю с той стороны заграждения, явно готовясь к прыжку. Белая шерсть этой собаки мерцала в лунном свете, словно серебро, отчего вокруг туловища виднелся голубоватый ореол.

Верушка ахнула, расцепила пальцы и рухнула вниз. Падение смягчили еловые лапы, при этом хорошенько исколов все открытые участки тела.

Злобное урчание и за забором затихло так же неожиданно, как и началось.

— Помогите мне! Пожалуйста! — простонала Верушка, прижимая к груди ушибленную руку.

— Пошла вон! — ответил женский голос. — Или я спущу на тебя собак!

— Вы не понимаете... Я Верушка! Мы со Стасем... Стась, он...

— Пошла вон, голодранка!

Верушка задохнулась от боли и обиды.

— Стась сказал, что я... - она не закончила фразу и тут же взмолилась: — Неужели вы позволите, чтобы меня загрызли прямо у вашего дома?

— Убирайся отсюда, иначе тебе несдобровать. Одно мое слово, и от тебя мокрого места не останется!

Верушка выползла из-под ели и тут же оказалась перед тем самым псом из оврага. Серый, матерый, с высокой холкой и мощной челюстью, он смотрел на нее, широко расставив лапы и скаля клыки. На секунду его взгляд показался Верушке вполне осмысленным и даже... знакомым, но абсурдность этой идеи зашкаливала, однако точно показывая, что жизнь ее на волоске.

Двое других псов ловили каждое движение своего вожака и готовились кинуться на Верушку в любую минуту. И если мать Стася сдержит слово и решит выпустить еще и своих собак, то от нее реально ничего не останется. Да одна эта белая сука с желтыми горящими глазами способна перекусить шею Верушки в один момент!

Верушка поднялась и стала медленно отступать. Пес зарычал. Она огляделась, а затем, не разбирая дороги, помчалась вон. Протяжный вой, раздавшийся следом, заставил ее бежать без остановки до самого шоссе, и только там она наконец смогла сбавить темп, чтобы затем просто идти вперед навстречу неизвестности.

Глава 6

Клим стремительно покинул главный зал Департамента, когда за его спиной еще раздавались поздравительные речи и овации. Где-то глубоко внутри он должен был чувствовать воодушевление, но правда заключалась в том, что эту работу мог выполнить только он, и была она настолько весомой, сколь и грязной. Ведь по сути своей Климентий Парр являлся палачом, а палачи в любое время вызывали лишь ужас и отвращение.

В своем кабинете он наконец-то ослабил узел галстука и выдохнул. Загорелся вызов селекторной связи.

— Да, Магда.

— Кофе, мастер Парр?

— Да. И сводку происшествий.

— Сию минуту.

Клим сел в кресло и потер виски.

Заехав за Магдой утром, он остался в автомобиле. Сидел и глядел, как оставляя за собой широкий мокрый след, по проспекту медленно движется поливальная машина. В паре метров от земли, прямо в воздухе, возникла радуга, и Клим вдруг подумал о том, что когда-то давно, еще в детстве, был уверен, что увидеть радугу — это к счастью. В детстве он часто представлял себе, что когда-нибудь, — стоит лишь собрать все элементы, как в шараде, — счастье вот-вот обнаружит себя, явится перед ним во всей своей красе и перестанет дразнить, маня и убегая одновременно. Будто оно