Королевство теней и пепла - Дж. Ф. Джонс Страница 6

— Ты опоздал, — голос Хейвен резанул воздух; брови выгнулись, притворно укоряя.

Кай расплылся ещё шире. Его обаяние было оружием — и он владел им виртуозно.

Он подскочил к сестре, театрально поднёс её руку к губам и поцеловал костяшки.

— Тренировался стать твоим лучшим хранителем, моя будущая королева.

Хейвен фыркнула, закатив глаза, хотя уголки губ дрогнули:

— Замолчи, Кай. Ты закончил тренировку часами раньше. Опять шалил, как всегда.

Его смех раскатился по сводам, расплескал застоявшийся воздух.

Кай Блэкберн был — несомненно — зрелищем. Годы тренировок выточили в нём нечто смертоносное, несгибаемое: сила улеглась в крепком теле; мышцы под чёрной тканью перекатывались, как натянутая сталь. Глаза — миндалевидные, ночные — имели ту же бездонность, что у всех вивериан: пустоту, пожирающую свет и тайны.

Мэл двинулась прежде, чем подумала — шагнула к нему и крепко обняла.

— Позже пойдём в храм, — шепнул он ей в ухо, обещание только для неё.

В ответ она чмокнула его в щёку.

Кай перестал верить в богов, едва вырос, чтобы спросить в ответ тишину. И всё же её — он не оставил. Каждый день сидел рядом, пока она стояла на коленях перед богами, которые не отвечали, не двигались, не шевелились. Молчаливая преданность ей — пусть не им.

Они расселись вокруг каменного стола; в воздухе гудело нечто невысказанное — беспокойство, которому Мэл ещё не могла дать имя.

Отец занял место во главе — грозный, как всегда, — и всё же в нём что-то сдвинулось.

Мэл смотрела пристально: как он рассеянно бормочет ответы, как взгляд уходит в распахнутое небо — будто ищет нечто за горизонтом. Напротив, мать накрыла его руку своей — тихий жест уверения. И на миг между ними проскочило что-то — общая тревога, тенистая мысль.

Желудок Мэл скрутило.

Что-то было не так.

Она чувствовала — как это давит на кожу, шуршит под поверхностью воздуха, ждёт. О чём он хотел с ней говорить? О ведьмах?

Еда остывала нетронутой — чёрное мясо и вянущие овощи смотрели на неё, насмехаясь.

И вдруг король резко поднялся.

— Я удаляюсь в кабинет, — произнёс он, чуждо, и слегка вскинул руку — знак для гончих.

Королева моргнула, удивлённая поспешностью:

— Мы ещё не доели, — мягко, но с тревогой.

Король Озул не ответил. Тёплые, родные глаза метнули взгляд на Мэл. Взмах — тихий зов. Едва заметный наклон головы сказал всё: Приди ко мне позже.

Её разняла его грусть.

Её отец всегда был стержнем, человеком радости и мудрости. Дни он проводил, читая с Кейджем, тренируясь с Каем, наставляя Хейвен в царских обязанностях; гулял, держась за руку с женой, по Садам Смерти; взмывал в небо с Мэл на их Вивернах.

Король, любимый народом, правитель, танцевавший под голубым пламенем и слушавший жалобы даже самых низкорождённых.

А сегодня Мэл увидела в нём потерянного.

Двери закрылись за ним.

Молчание сгустилось — душное, вязкое, будто туман.

Пока Кай, как всегда, не разрезал его.

— Он постарел, или мне кажется?

Рука Хейвен метнулась; ломтик гнилого яблока черкнул воздух у его лица. Он уклонился, ухмыляясь.

— Не швыряйся едой в брата. Это не по-королевски, — вздохнула мать — больше устало, чем строго. — У твоего отца много забот, Кай. Такова его доля.

— Слышала, Хейвен? — протянул Кай, лихо улыбнувшись. — Как только станешь королевой, у тебя тут же побелеют волосы.

— О, да замолчи уже, Кай, — глаза Хейвен вдруг резко метнулись к Мэл. — А ты куда это собралась?

Мэл вздрогнула — её шаг к дверям стал слишком явным.

— Я устала, — соврала, переминаясь. — Пойду спать.

Ей не поверил никто. Ни брат с сестрой, чьи знающие взгляды пригвоздили её к месту. Ни мать — её улыбка была мягка, но в ней жило что-то неразгадываемое, древнее.

— Поцелуешь на ночь?

Мэл сглотнула и заставила себя подойти. Коснулась губами материнской щеки; тепло задержалось.

Пауза. Предостережение.

Пальцы матери скользнули по её запястью, голос прошелестел, как ветер в увядающих листьях:

— Пусть тебе приснятся прекрасные сны, моя нежная принцесса.

Мэл кивнула и, поворачиваясь к двери, подумала: что значит — уйти именно из этого момента?

И что страшнее… что ждёт её за ним?

Глава 4

Интересно, расскажут ли когда-нибудь истории о нас. О всём, что мы сделали и чем пожертвовали. Пожалуй, именно поэтому я веду этот дневник. Может быть, я всегда знала — ещё до начала войны, — что слова нужно оставить на бумаге, чтобы доказать, что на самом деле сделали с нашим миром. Иначе историю забудут. Или, что хуже, вывернут.

Табита Вистерия

Кабинет короля высился на самой вершине замка, втиснутый в зубчатую корону горы. Винтовая лестница закручивалась сама в себя головокружительной спиралью, и каждый шаг отдавался эхом того тихого ужаса, что скапливался у Мэл в груди. Она поднималась медленно, нарочно растягивая каждое мгновение до встречи.

Снаружи Виверны ревели в небе; их крики складывались в хор беспокойства, будто они чувствовали тревогу, свивающуюся у неё в костях. Ветер выл в открытых прорезях камня, шептал призрачные тайны о холодные стены. Босые ступни Мэл скользили по полированному камню беззвучно; ледяное покалывание под кожей возвращало в тело лучше любой иной опоры.

Вивериане — создания тени, вылепленные древними богами из костного мозга кошмаров. Королевство Тьмы, в вечных сумерках, — их колыбель. Солнце едва касалось их земель; тепло — вещь чуждая. Они процветали там, где прочие вяли, привыкшие к стуже безжалостного мира. Но этой ночью холод был иным. Это был не тот привычный, утешающий холод дома. Это было что-то ползущее, беспощадное, забирающееся под рёбра и стягивающее живот немыми страхами.

Наконец перед ней возникла огромная чёрная дверь кабинета — монолит, высеченный из такого тёмного камня, что он пожирал огонь факелов в кованых держателях. Мэл застыла.

Пульс колотил — барабан в груди, так сильно, что казалось, сейчас вырвется наружу. Пальцы дрогнули, скользнув по холодной железной ручке. Мысли полезли из тени — незваные шёпоты. Что он скажет? Что такого он может сказать, что требует этой тайны, этой тяжёлой печали в его взгляде?

Грызущая мысль:

А вдруг они наконец поняли, что я — не из их мира?

Нет.

Семья любила её. Никогда не отворачивалась; не давала чувствовать себя чем-то меньшим. И всё же… она была другой. Ведьмин знак