Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды - Цитианка Страница 59

Я фыркаю, не удержавшись. Лира чувствует мое настроение и тут же ускоряется, переходя с шага на рысь. Поддавшись вперед, наконец отпускаю поводья, даю ей волю, и мы набираем скорость. В теле появляется легкость, будто я сама становлюсь продолжением ее движения. Ветер цепляет волосы, свежий воздух наполняет грудь, дрожь в ладонях меняется на уверенность. Сердце колотится быстро.

На очередном круге замечаю, что забор с одной стороны ниже, чем на других участках, и там, где он переходит к самому краю арены, сразу за ним начинается полоса кустарника, а дальше — редкий лес. Если разогнаться как следует, Лира легко перепрыгнет этот забор.

Несколько секунд я почти не дышу: если сейчас — если просто отпустить поводья и дать ей волю, мы вырвемся отсюда. Можно будет умчаться в лес, исчезнуть в сумерках между деревьями. Настоящая свобода, без приказов, без дворцовых стен, без тяжести чужих ожиданий. Я могла бы найти Сарена сама. Я могла бы быть никем, только собой. Не дочерью Дарра, не хладницей принца, не пешкой в чужой игре. Я даже ощущаю, как Лира чуть замирает подо мной, будто чувствует мой порыв — она готова, ей нужен только знак. Думаю о том, как Адарис сейчас стоит у забора, наверняка заметит, если я сменю темп.

Я могла бы…

Что-то останавливает меня. Если я сейчас уйду, разрушу то хрупкое доверие, которое только-только начало складываться между мной и принцем. Я вспоминаю его ладонь на моей, тот редкий взгляд, когда он не защищается и не атакует, а просто ждет. Неужели я готова стать беглянкой?

А с другой стороны… я доверилась ему слишком быстро. Слишком легко позволила себе поверить, что он защищает меня просто так. Он пообещал найти Сарена, встал между мной и отцом, дал мне свободу, которой у меня никогда не было. Но что, если это тоже игра? Что, если я для него не больше чем редкая удача — эрида, которая выдерживает его, подходит для слияния, делает его сильнее и дает право претендовать на трон? Другие не справлялись. Другие ломались. А я здесь. Удобная. Подходящая. Почти готовая.

Мысли рвутся одна за другой, я крепче сжимаю поводья и резко подаюсь вперед. Лира срывается с места, переходя в быстрый галоп. Воздух режет лицо, копыта глухо бьют по земле, забор стремительно приближается. Я уже вижу край арены, темную линию леса за ним, ту самую точку, где все можно оборвать и начать заново. Еще немного. Еще шаг.

Лира взмывает вверх, копыта отрываются от земли, воздух свистит мимо, мир замирает на миг — забор уже почти под нами, лес впереди, тени деревьев манят, как руки, готовые обнять, и я чувствую это в груди, эту чистую и яркую вспышку надежды, она как солнце, которое слепит глаза.

А потом — свист.

Тонкий и резкий, как треск ломающейся ветки.

Стрела впивается в шею Лиры с глухим ударом, кобыла дергается в воздухе, пронзительно ржет, тело ее изгибается от боли, и все замедляется, как в кошмаре, где время растягивается, чтобы показать каждую деталь агонии. Я вижу, как кровь брызжет из раны, пачкает гриву, капает на мою ногу. Лира падает, копыта не находят землю, тело ее кренится вбок, и я лечу, руки цепляются за гриву, но пальцы соскальзывают, мир крутится — небо, земля, небо, земля, — ветер ревет в ушах, но теперь это не свобода, а бесконечное падение, где каждая секунда растянута, чтобы я почувствовала все.

Земля ударяет в плечо, в спину, в висок. Воздух вылетает из груди, мир переворачивается, становится серым и глухим.

— Нет… нет, нет, нет… — слова вырываются сами.

Я перекатываюсь, скребу ладонями по песку, пытаюсь встать. Лира лежит на боку, тяжело дышит, ее грудь ходит рывками, глаза широко раскрыты. Стрела торчит под углом, кровь быстро темнеет на шкуре.

— Лира… — я ползу к ней, не чувствуя коленей, дотягиваюсь до ее шеи, прижимаюсь лбом, обнимаю, как когда‑то давно, когда она была всем моим миром.

— Лира… прости… прости меня…

Крики раздаются вдали — Адарис рычит, голос его режет воздух, полный ярости, которая бьет волной, даже сюда, ко мне.

— Все назад! Не трогать ее! — в его голосе столько гнева, что даже люди издалека замирают, оглядываясь. — Где тот, кто стрелял⁈ Кто посмел⁈ Я приказываю — найти этого ублюдка немедленно!

Слышу, как стража бросается к башням, кто-то зовет по имени, кто-то кричит о лекаре.

Адарис падает на колени рядом со мной, руки его хватают меня за плечи, поворачивают лицом к себе, глаза горят этой тьмой, которую я знаю, но теперь в ней не только гнев — страх, настоящий, животный, как на башне, когда он поймал меня от падения.

— Элария… смотри на меня. Ты жива? Слышишь? Дыши, проклятье, дыши!

Его пальцы касаются моей щеки, стирают кровь и пыль, и я вижу, как его лицо бледнеет, губы сжимаются, он прижимает меня к себе, рука ложится на затылок.

— Я здесь. Здесь, слышишь? Никто больше не тронет тебя. Никто.

Цепляюсь за его рубашку, пальцы впиваются в ткань, и слова вырываются сами.

— Я хотела… хотела сбежать…

— Знаю, Элария… знаю…

Адарис шепчет это в мои волосы. Он знает. Конечно знает — видел.

Его руки обнимают меня крепче, тело его дрожит чуть, прижимаясь ко мне, и я чувствую, как быстро стучит его сердце в унисон с моим. Комок в горле становится невыносимым, он жжет и давит. Эриды не плачут и теперь эта сухость внутри хуже любой боли, потому что я хочу рыдать, хочу выплеснуть эту вину за Лиру, за попытку побега, за то, что предаю его доверие, но слез нет, только этот комок, который душит и заставляет дышать прерывисто.

Слышу приближающиеся шаги, и поднимаю голову, морщась от вспышки боли в виске. Вижу, как отец быстро приближается к нам, мантия его развевается, лицо строгое, как всегда. Рядом Эзар идет шаг в шаг.

Они останавливаются в нескольких шагах. Отец окидывает взглядом меня на земле, в крови и грязи, Лиру, стрелу в ее шее, Адариса, который держит меня, как будто боится отпустить. Его губы сжимаются в тонкую линию, взгляд скользит по мне с этим привычным скрытым разочарованием, которое я знаю с детства.

— Элария. — произносит он холодно.

— Довольно, — жестко перебивает его Адарис. —