Вампир-мститель (ЛП) - Харпер Хелен Страница 56

В воздухе витает нервная энергия, и все эти безмозглые люди подпитывают её. Кто-то переминается с ноги на ногу, кто-то чешется, подёргивается или шепчется с друзьями. Есть только один, кто стоит неподвижно, как статуя: молодой человек ослепительной внешности. Когда мы встречаемся взглядами, он слегка кивает мне. Ага. Похоже, О'Ши выбрал кого-то молодого и красивого. Я почти улыбаюсь, но потом вспоминаю, что происходит, и мне удаётся сдержаться.

Тот, что повыше ростом, из двух других лидеров Тов В'ра смотрит на часы.

— Пора, Айзек. Твой черёд.

Айзек коротко кивает в знак признательности и прочищает горло. Отсюда я вижу только две камеры, и обе они горят ровным зелёным светом. Понеслось. Я слегка наклоняюсь вперёд, несмотря на собственное любопытство.

— Мы все знаем, в каком мире живём сегодня, — нараспев произносит Айзек. — В мире, где фрики природы — монстры — правят улицами. Они относятся к нам как к еде, и мы им это позволяем. Они притворяются добрыми и доброжелательными, но это не так. Они злые до мозга костей, — он указывает на меня. — Они вампиры.

Я почти ожидаю, что за этим последует барабанная дробь. Обидно, когда ничего не происходит. Я улыбаюсь в камеру; я бы помахала рукой, если бы мои руки не были связаны. Может, мой рот и работает нормально, но тело тяжёлое и вялое. «Спасибо тебе, Магикс», — кисло думаю я.

— Чего большинство людей не понимают, — продолжает Айзек, — так это того, что вампиры являлись злом ещё до того, как их обратили. Подавляющее большинство Семей вербуют только преступников.

Я напрягаюсь. Это хорошо хранимый секрет. На секунду мне становится интересно, кто это проболтался, но очевидно — это должен быть Медичи. Придурок.

Айзек печально вздыхает.

— Они также используют человеческий облик, чтобы мы их не боялись. Истинное лицо вампира гораздо страшнее.

Он указывает кивком головы. Толпа послушно оборачивается, глядя не на меня, а на силуэт, который выволакивают из церкви. Это тот обезумевший вампир Монсеррат, которого мы видели ранее. Он одет в тёмно-синее, чтобы подчеркнуть свою изначальную преданность. Все знают, что я тоже была Монсеррат; Айзек связывает меня с ним, и наоборот.

Выражение лица кровохлёба становится ещё более злобным. Когда тебя дразнят обещанием крови, которую затем у тебя отнимают, это приводит к таким результатам. Он натягивает поводок на шее, его вены вздуваются, а глаза закатываются и бегают. Всякое чувство человечности, которое у него когда-то, теперь давно исчезло.

Одна камера отслеживает его приближение к нам, другая не сводит объектива с Айзека.

— Мы позволяли Семьям избежать наказания за убийства, — говорит он. — Даже когда крошечный беззащитный ребёнок по имени… — он хмурится. — Чёрт возьми. Как звали этого ребёнка?

— Томми Гласс, — услужливо подсказывает кто-то из толпы.

Он кивает.

— Отредактируйте это позже, — инструктирует он, начиная сначала. — Даже когда крошечного беззащитного ребёнка по имени Томми Гласс убивают в его собственном саду, мы позволяем вампирам безнаказанно это делать, — он качает головой, затем кулаком, затем снова головой. Он здесь тратит свои таланты впустую — ему следовало бы создать собственную танцевальную труппу. — Вот как выглядит настоящий вампир, — кричит он, указывая на несчастного обезумевшего кровохлёба. — А не так! — он наставляет на меня палец.

Я не смотрю на него. Вампир Монсеррат, кем бы он ни был, рычит и щёлкает зубами. Металл на его шее вздувается. Каждый раз, когда он рычит и дёргается, ошейник смещается, расширяясь и сжимаясь. Я почти уверена, что так быть не должно. Технари из «Магикса», по-видимому, не так умны, как они или я думали. Рабский ошейник вот-вот лопнет, и никто, кроме меня, этого не замечает.

— Айзек, посмотри на вампира.

Айзек игнорирует меня и продолжает свою антивампирскую речь. Я смотрю на Абрахама.

— Послушай меня. Вон тот кровохлёб вот-вот вырвется на свободу. Вы морите его голодом. Он совершенно безумен. Если он сорвётся с привязи, начнётся кровавая бойня.

— Заткнись, сука.

Боже мой. Есть ли у кого-нибудь здесь хоть капля здравого смысла? Я стискиваю зубы, собираясь обратиться к Лизе, но уже слишком поздно. Раздаётся скрежет, за которым следует щелчок, когда ошейник, наконец, поддаётся, и кровохлёб бросается к Айзеку. В этом есть смысл — он ближе всех.

Толпа кричит. Они бросаются бежать, натыкаясь друг на друга в отчаянной попытке убежать.

— Снимите с меня наручники! — кричу я. Я справлюсь с ним!

Абрахам оборачивается, и страх берёт над ним верх. Чёртов придурок.

— Айзек! — кричу я. — Выпусти меня!

У Айзека более быстрые рефлексы, чем я ожидала. Вместо того, чтобы освободить меня, чтобы я могла помочь, он хватает Лизу и толкает её перед собой. Затем он бросается на землю, вжимаясь всем телом в траву. Вампир почти настигает её, и я ничего не могу сделать.

Я зажмуриваю глаза, собирая столько энергии и сил, сколько могу собрать, когда на мне наручники, которые отнимают энергию. Затем я бросаюсь перед ней. Вампир наталкивается на меня, падая навзничь. Он издаёт раздражённый вой и поднимается, сверкая клыками.

— Не делай этого, — шепчу я. — Ты пожалеешь об этом. Ты выше этого.

Он меня не слышит. Он не более чем пустая оболочка, наполненная животным желанием убивать и кормиться. Я, наверное, могла бы справиться с ним, но мои руки скованы за спиной, и я едва могу передвигать ногами. Это будет интересно.

Краем глаза я вижу, как к нам приближается скрытый гламуром О'Ши. Я отчаянно качаю головой, не глядя на него прямо, но молясь, чтобы он понял, о чём речь. Есть другой способ. Всегда есть другой способ.

— Лиза, — тихо говорю я. — Мне нужно, чтобы ты сдвинулась влево на счёт три. Эта камера тяжелая. Один раз резко толкни её в сторону вампира, и, если повезёт, она упадёт на него и придавит. Это не задержит его надолго, но даст мне достаточно времени, чтобы покончить с ним.

Она ничего не говорит, но внезапно хватает меня за плечо. Она понимает, что это её единственный шанс — в конце концов, кровохлёб убьёт меня, только чтобы добраться до неё. Ему нужна она.

— Раз, — говорю я, наблюдая, как у него изо рта капает слюна и напрягаются мышцы. — Два. Три!

Она бросается вперёд. Сначала я думаю, что камера слишком тяжёлая, и она не смогла её опрокинуть, но затем она делает это одним сильным толчком, как раз в тот момент, когда вампир разворачивается и прыгает. Камера врезается в него, и он падает на землю. Я бы хотела сказать, что подбегаю, но это больше похоже на шарканье. Я бросаюсь на землю. Он отталкивает камеру и скрежещет зубами.

— Прости, — шепчу я ему на ухо. Затем снова пускаю в ход зубы. К сожалению, разрывать глотки клыками становится моим любимым занятием.

При обычных обстоятельствах старший вампир вроде этого смог бы исцелиться от подобной раны. У вампирши Медичи не получилось, потому что я сбросила её с крыши; у этого не получится, потому что он уже слишком слаб. Айзеку и остальным из Тов В'ра придётся за многое ответить.

Когда становится ясно, что он в безопасности, Айзек берёт себя в руки.

— Вот видите! — орёт он в ближайшую камеру. — Вот видите, на что способны вампиры!

— Ради всего святого. Он сделал это только потому, что ты довёл его до безумия.

Лицо Айзека искажается злобным оскалом. Интересно, что это выражение вторит выражению лица вампира Монсеррат. Он подходит и поднимает меня за руку, а затем начинает оттаскивать назад.

— У нас заканчивается время, — визжит он. — Вернись сюда!

Он подтаскивает меня к майскому дереву, хватает за тяжёлую цепь и крепко привязывает меня к столбу, обматывая мои лодыжки, торс и плечи. Он торопится. Я хмурюсь. И тут я чувствую знакомое покалывание по коже. О, рассвет.

Некоторые из зрителей, которые остались позади, включая О'Ши, протискиваются вперёд. Айзек смотрит в камеру.

— Солнечный свет — это Божий дар! — кричит он. — Он даёт нам жизнь! — теперь в его голосе слышатся истерические нотки. — Это также доказывает, что вампиры противоестественны. Если они не выносят солнечного света, это знак того, что они не созданы для этого!