Мертвецки влюблён в тебя - Одария Вербенова Страница 55

Происходят столкновения, ссоры, даже драки.

Но раз октябрь решил начаться с воздушных шариков и обещания праздника через две недели, то почему бы и не расслабиться... Так они решили?

— Боюсь, Риту нужно спрятать, — говорит Адам, отвернувшись от праздничного постера, — она не адекватна. Всю ванную мне разнесла. Вечерами у неё случаются приступы бешенства, и я устал каждый раз ломать ей шею, чтобы она не привлекала лишнего внимания ночью.

— Куда мы её спрячем?

У меня как-то само собой вырвалось это «мы», но ведь сама Рита Цвет угрожала мне смертью и наградила меня ответственностью за её благополучие.

— В часовую башню. Там есть подвальное помещение, но не уверен что его уже не заняли, как дополнительный склад для всякого барахла.

— Я проверю башню, когда буду после занятий идти в ПГО.

— Приходи потом ко мне, — протягивает мне ключ с биркой с изображением часовой башни. — Я к тому времени упакую Риту.

Ну, конечно. Дикий для всего ключ добудет, так что уже не удивляюсь.

— И после я могу уйти? — спрашиваю зачем-то.

Разве мне нужно его разрешение? Похоже, мне просто нужен повод остаться, а значит и хочется услышать... приглашение.

— Нет, ты останешься.

— На ночь?

— Да, — он медленно ползёт взглядом по всей моей фигуре, начиная с ног и заканчивая головой.

— Ты поэтому хочешь избавиться от Риты, а не потому что устал ломать ей шею? — шучу, пряча за ехидным смешком свою радость.

— Я соскучился, — коварно улыбается, глядя теперь мне в глаза.

— Ты сейчас всё это серьёзно?

Из меня вырывается то ли нервный смешок, то ли настоящий искренний смех. Что это? Я стою, мило беседуя со своим любовником-вампиром, а слова о сломанной шее звучат так буднично, словно речь идёт о ромашковом чае на ночь.

— Серьёзнее некуда.

***

Когда сгустились сумерки, я остановилась перед зданием, сложенным из серого, почти чёрного камня. Ни света в окнах, ни движения за стеклом. Только отражение моего напряжённого лица и не озвученный вопрос, повисший в воздухе.

На двери висит массивный замок, но рядом ни объявления, ни записки. Просто тишина, густая и непроницаемая.

— Почему, — шепчу я, нахмурив брови. — Ещё же рано...

Позади меня раздались шаги. Двое парней из факультета Охраны запретной магии тоже подошли к зданию ПГО, оглядывая фасад с нарастающим раздражением.

— Закрыто? — один из парней толкнул дверь, будто надеялся, что она поддастся. — Да ну нафиг. Если бы не запас защиты, то что бы я сейчас делал?!

У меня же никакого запаса нет... Вот-вот закончится действие последней порции — мне остаётся лишь около часа.

Парни развернулись, уходя, параллельно ругая Пертинакса за нестабильный график работы.

Я же подхожу ближе к окну, прижав ладони к стеклу, чтобы отгородиться от света фонарей. Холод стекла пробрал до костей, и внутри никого не вижу.

После решаю пойти к часовой башне.

Дверь у неё массивная, из чугунных плит. Под моим напором она открывается с глухим скрипом. Внутри пахнет пылью, маслом и чем-то ещё, похожим на запах складов.

Вверху, высоко над моей головой раздаёся вороний крик. И не один, а десятки голосов, похожих на скрежет.

Задираю голову как раз в тот момент, когда под куполом сорвалась целая стая воронов. Чёрные, будто обсидиановые, они кинулись вниз, хлопая крыльями. Я вскрикнула и отшатнулась, подняв руки.

— Прочь! — кричу испуганно, размахивая руками, но птицы не отступают.

Они кружат вокруг меня, выстраиваются в плотное кольцо, окружая и запугивая. Крик всё громче, их крылья бьют меня по рукам, задевают мне лицо и волосы.

— Чёрт! — пыхчу, пятясь обратно к выходу, насколько позволяет зрение.

Темно, и хаотичное движение крыльев закрывают мне обзор, но взглядом я выхватываю одного из воронов.

Он сидит на перекладине, возвышаясь над остальными. Его глаза не похожи на птичьи, потому что они слишком ясные, слишком человеческие. В них не инстинкт, не страх, а настоящее сознание и пристальное внимание.

Он смотрит на меня, как смотрит тот, кто знает тебя и твои намерения. Как тот, кто насмехается над тобой, потому что знает о твоём скором поражении.

Моё сердце сжалось от страха.

— Что тебе нужно? — шепчу.

Ворон каркнул — коротко и так резко, словно выстрелил из ружья.

Остальные рванулись вперёд, плотнее сжимая свой круг.

Я сначала присела, закрывая голову руками, а после бросилась к выходу, спотыкаясь, падая, вставая. За спиной слышу громкое хлопанье крыльев и крики.

Выбегаю на улицу, тяжело дыша, с колотящимся в груди седцем, и вдруг понимаю, что всё стихло.

Ни звука. Только моё собственное тяжёлое дыхание.

Оборачиваюсь назад, а позади никого. Из приоткрытой чугунной двери выплёскивается тьма и зловещая тишина.

Глава 47

«Я бы на их месте прятал ключ от сейфа получше. Точно не в спальне дочери. Члены Совета не отличаются оригинальностью — ты заметила это? Всё самое важное прячут у своих детей», — проносятся в голове слова Изидора.

Всё самое важное. Прячут. У своих детей.

— Твоя соседка до утра ушла? — спрашивает позади меня Адам, разливая нам вино по бокалам.

Я слышу, как струя льётся, отталкиваясь от стеклянных стенок сосуда. Этот вампир вдруг решил устроить настоящее свидание, организовав в моей комнате скромный стол из аппетитных закусок и фруктов.

Перевожу взгляд с платья в цветочек на кровати Златовласки, которое запустило в моей голове ворох мыслей, на запертую дверь комнаты, а после на Дикого возле стола с горящими декоративными свечами посередине.

— Да, — отвечаю.

Он подходит ко мне и целует меня в шею, где под тонкой кожей ускоряется пульс. Действие защитного порошка закончилось, а нового у меня нет. Я полностью беззащитна перед вампирскими клыками, перед ним.

Адам даже не подозревает о том, что может забыть о бутылке вина и испить меня «до дна» прямо сейчас. От этого осознания вздрагиваю, как от удара током.

— О чём задумалась? — спрашивает Дикий, заметив мою скованность.

О той маленькой деревянной рамке, за стеклом которой на белом листе расположен высохший стебель, похожий на те, что изображены на платье Эйко. О том странном подарке, что вручила мне мама тогда.

О том, как Богдан заинтересовался им, хотя и не показал мне этого в полной мере.