Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды - Цитианка Страница 53

class="p1">— О том, что порядок, в котором мы живем, держится только на привычке подчиняться. Ты ведь видишь, как это работает. Мы должны служить, а люди — править, даже когда сами не понимают, как им удержать власть. Я давно думаю, что если бы хоть кто-то из нас осмелился пойти дальше, все бы изменилось. Неужели ты никогда не думала, что сила, которая у нас есть, предназначена не для рабства?

Я моргаю, пытаясь осмыслить его слова. Они падают в тишину комнаты тяжелыми камнями, и каждый бьет по чему-то внутри меня. Смотрю на него, стараясь не показать, как быстро бьется сердце, потому что в словах Эзара слишком много решимости, будто он уже что-то решил для себя и теперь смотрит, готова ли я пойти за ним, сделать шаг туда, где никто из нас никогда не бывал.

— Эзар… — голос мой звучит тише, чем хотелось бы, даже для самой себя, — ты говоришь о бунте? Только не говори, что решил… что сам собираешься быть тем, кто осмелится. Ты хочешь… свергнуть людей?

Конечно, каждый из нас когда-нибудь задумывался об этом, пусть даже совсем коротко и исподтишка, — даже я думала. Что если серебро перестанет служить золоту, если мы перестанем слушаться, если просто встанем и скажем «достаточно». Но я никогда не думала об этом так, чтобы всерьез мечтать о свержении, чтобы стать на их место, чтобы жить ради этого переворота. Нас ведь мало. Да, у нас есть сила, но людей — гораздо больше. Их города, их законы, их власть — все государство держится на их численности и согласии, а мы всегда рядом, но чуть в стороне. Иногда мне кажется, что даже если мы вдруг попробуем взять больше, они сомкнутся и уничтожат нас раньше, чем мы что-то успеем.

Если Эзар уже думает об этом, если он правда собирается идти дальше, чем остальные, хватит ли ему решимости переступить эту черту? Ведь одно дело — возмущаться порядком, когда сидишь в закрытой комнате, и совсем другое — первым шагнуть против всех, стать врагом целого мира. Я не уверена, что у меня хватит смелости, но глядя на него сейчас, понимаю: для него этот вопрос уже не просто слова.

Эзар смотрит на меня внимательно, глаза его становятся еще темнее, как будто он слушает не меня, а чей-то шаг за стеной.

В этот момент за дверью слышится короткий стук, и Риан снова заглядывает внутрь.

— Элария, принц Адарис уже ждет. Нужно идти, сейчас.

Я смотрю на брата, ищу в его лице намек на ответ, но он только кивает мне, чуть строже, чем раньше.

— Мы еще поговорим об этом, иди Элария.

Я прохожу мимо него к двери, чувствуя за спиной его взгляд. Сердце бьется часто, в груди клубится ощущение, будто я прошла по краю чего-то огромного, и опасного чего не видела до этого ни разу. Столько лет считала, что знаю своего брата, но сейчас понимаю: все это время я смотрела только на поверхность, ведь в Эзаре живет что-то гораздо более опасное, чем осторожность, и мне не хочется думать, к чему это приведет, потому что если он решится сделать этот шаг, даже если просто попытается — мир вокруг нас уже никогда не будет прежним.

* * *

Когда Риан сказал, что Адарис зовет меня, я подумала, что это снова будет обычная тренировка с мечом или может быть, ему просто захочется, чтобы я стояла рядом, пока он играет на рояле. Но он даже не объяснил ничего, только отвел меня через полутемные переходы, пока мы не оказались у ворот старой кузницы во дворе.

Теперь я сижу на высоком стуле у самой стены, колени подтянуты, пальцы сжаты на краю сиденья. Вокруг пахнет раскаленным металлом, углем и сырой древесиной. В мастерской жарко, пол усеян стружкой, на стенах развешаны молоты, напильники и клещи, а у самого горна дымится ведро с водой.

Адарис стоит у наковальни боком ко мне, волосы собраны в хвост, рукава рубашки закатаны, по щеке блестит тонкая дорожка пота. Он не говорит ни слова — только молот отбивает размеренный ритм, раскаленная заготовка светится в полумраке.

Я пытаюсь угадать, что выйдет из этой полоски стали. Может быть, клинок, может быть, кинжал, но сам процесс почему-то завораживает. Не помню, чтобы когда-то видела Адариса таким — спокойным, собранным, полностью растворенным в том, что делает.

— Подай мне клещи, — вдруг просит он, даже не поворачиваясь.

Я спрыгиваю со стула, подхожу ближе к верстаку, перебираю рукой несколько пар клещей, чтобы выбрать нужные — те, что с узкими длинными концами, которыми удобно держать раскаленную заготовку. Адарис принимает клещи. Не благодарит, не кивает, просто зажимает ими заготовку и возвращается к работе, еще сильнее погружаясь в ритм. Я остаюсь рядом, наблюдая, как он ловко поворачивает сталь в пламени горна.

— Что ты делаешь? Это будет клинок? Или что-то другое? — наконец спрашиваю я, потому что молчание начинает тянуться слишком долго, и любопытство все же берет верх.

Адарис не сразу отвечает. Он ставит раскаленную сталь на наковальню, крутит в руках щипцы, смотрит на меня через плечо.

— Я ждал, когда ты спросишь, — говорит он, чуть усмехаясь. — Это подарок.

Слово звучит так просто, будто он каждую неделю кует что-то для кого-то. Я моргаю, не сразу понимая, кому может быть предназначен этот подарок.

— У тебя есть кому делать подарки?

— А ты думаешь, что нет? — он едва заметно улыбается, опуская щипцы в ведро и вытирая ладонь о фартук.

Я на секунду замираю, осознавая, что ни разу не спрашивала себя, есть ли у него кто-то. Никогда не думала, кому он может доверять настолько, чтобы что-то подарить. Даже не пыталась представить себе девушку рядом с ним — сама мысль об этом казалась невозможной. Но ведь он мужчина и сейчас я вдруг ловлю себя на том, что не знаю, кто для него так важен.

Опускаю взгляд на его руки, на металлическую заготовку, что лежит между нами, и слышу, как в мастерской вновь повисает тишина. Только треск угля в горне напоминает о времени, а я все еще думаю о его словах. Мне хочется сказать что-то простое, привычное, но слова не складываются так, как надо.

— Я ведь так и не сказала тебе спасибо, — тихо произношу, стараясь не смотреть ему в глаза. — Тогда, после совета, ты заступился