Пять мужей для попаданки - Тина Кэт Страница 53

Я расслабилась в его руках, чувствуя исходящую от него прохладу, и на моих губах появилась слабая, но искренняя улыбка.

— Спасибо… — тихо, но твёрдо сказала я, глядя прямо в его страшную морду. — Спасибо, что не бросил. Что спас.

Дарг

У-р-р-гх…

Я замер, всё ещё прижимая её к себе. Моё сердце колотилось так, что, казалось, оно проломит рёбра. Она улыбалась. Мне. Чудовищу, которым пугают детей в человеческих городах. Она не закричала, не попыталась ударить меня магией.

Её «спасибо» ударило по моим чувствам сильнее, чем любой клинок. Я почувствовал, как её тепло просачивается сквозь мою чешую, добираясь до самого сердца. Внутри меня всё задрожало. Возбуждение, которое терзало меня, вдруг отступило на второй план, сменившись каким-то щемящим, болезненным восторгом.

Она не боится. Она благодарна.

Я осторожно, боясь сломать её хрупкие кости, помог ей снова сесть на шкуры. Моя морда была совсем рядом с её лицом, и я видел в её глазах отражение своего уродства, но в её взгляде была только чистота.

Я издал короткое, вибрирующее урчание — единственное, что мог предложить вместо слов. «Живи. Ты в безопасности».

Глава 39

Настя

Я сидела на шкурах, прижимая к груди край мехового одеяла. Щёки предательски горели. Только сейчас, когда первый шок от вида огромного Дивья прошёл, до меня дошло: я здесь совершенно одна, в глубокой пещере, в чём мать родила, и этот чешуйчатый гигант несколько недель, судя по затянувшемуся шраму на животе, меня мыл, кормил и… Ну, явно видел всё, что посторонний, кхм, самец видеть не должен.

Самое странное было не это. Самое странное — мне не было страшно, и даже какого-то особого дискомфорта я не чувствую. Наоборот, внутри разливалось какое-то тягучее, тёплое чувство защищённости. Его огромная когтистая рука, которая только что придержала меня за талию, была удивительно бережной. Его забота… Она была такой искренней и молчаливой, что я невольно залюбовалась золотистыми искорками в его зрачках.

«Господи, Настя, о чём ты думаешь? У него морда крокодила! Но… какой же он надёжный», — я закусила губу, чувствуя, как смущение накрывает с головой.

— Сколько… — я запнулась, пытаясь подобрать слова. — Сколько я здесь пробыла?

Я указала пальцем на шрам, а потом развела руками, изображая вопросительный знак. Скиталец замер. Он посмотрел на стену пещеры, где у входа были нанесены глубокие борозды. Семь… десять… четырнадцать. Две недели.

— Две недели, — выдохнула я, и сердце кольнуло. — Боже, парни там, наверное, уже весь Сальвос на атомы расщепили…

Я посмотрела на свои лохмотья, валявшиеся в углу.

— Слушай, — я указала на себя и на шкуры, — мне бы… приодеться? А то я как-то не в форме для приёма гостей.

Дарг

У-р-р-м…

Боже, какая же эта самка милая. Я показал ей зарубки на камне. Она выглядела опечаленной, её «Эхо» на мгновение вспыхнуло тоской по тем четверым. Моя грудь отозвалась глухим, ревнивым рокотом, который я тут же подавил.

Она слишком слаба. Бледная, хрупкая, с дрожащими руками. Её нужно накормить.

Я посмотрел на неё — она куталась в мех, указывая на свою наготу. Я кивнул, и в моём горле родилось короткое, согласное урчание. Я достал из сундука тонко выделанные шкуры горных коз и костяную иглу с сухожилиями. Пока она будет есть, я сделаю ей подобие одежды.

Глядя на неё, я невольно вспомнил себя детёнышем. В нашем клане пленным самкам не давали ничего, кроме объедков. Я помню, как тайком пробирался к клеткам, принося им куски свежего мяса и сладкие коренья. Я тогда не чувствовал к ним ничего, кроме горькой, жгучей жалости. Мне казалось неправильным, что сильные воины унижают тех, кто не может ответить.

Вождь поймал меня на этом трижды. В последний раз он наказал меня на весь лунный цикл — я был заперт в каменном мешке без света. Но едва меня выпустили, я снова побежал к пленницам. Сила дана, чтобы защищать слабых, а не ломать их.

Но к Искорке я не чувствовал жалости. Это было что-то другое. Глубокое, обжигающее, заставляющее мою чешую вибрировать от каждого её вздоха. Она не была «пленницей». Она была… сокровищем, которое я нашёл в пыли.

Я подвинул к ней миску с горячим, густым бульоном и блюдо с нарезанными плодами Алфикума, за которыми я бегал к границе ночью.

— Х-р-р-р… — я подтолкнул миску ближе к её рукам. «Ешь. Набирайся сил».

Наши пальцы случайно соприкоснулись на краю миски. Её кожа была мягкой, как лепесток хурши, а моя — жёсткой и холодной. Я резко отдёрнул лапу, боясь испугать её своим возбуждением, которое снова начало колоть в паху.

Настя

Я замерла, так и не донеся ложку до рта. Взгляд прикипел к его массивной чешуйчатой лапе, которую он отдёрнул от миски так резко, словно я была не человеком, а раскалённым куском железа.

«Кроки…» — мысленно окрестила я своего спасителя. Ну а что? Имени я его не знала, а ассоциация с крокодилом была первой и самой очевидной. Только вот этот Кроки сейчас выглядел… напуганным?

«Почему он так дёрнулся?» — по спине пробежал холодок сомнения. — «Ему неприятно меня касаться? Или я для него настолько хрупкая, что он боится раздавить меня одним движением? Или… я ему противна?»

От этой мысли внутри что-то неприятно кольнуло. Глупо, конечно. Я — Инамереанка, за мной полмира бегает, а тут я переживаю из-за симпатии огромного чешуйчатого ящера.

Я посмотрела на свои пальцы — тонкие, бледные, дрожащие. А потом перевела взгляд на его когти. Они могли вспороть мне горло за секунду, но вместо этого они две недели нежно обмывали мои раны.

— Эй… — тихо позвала я, пытаясь поймать его золотистый взгляд. — Ты чего? Я же не кусаюсь. Честно.

Я специально положила свою ладонь на край стола, раскрытой ладонью вверх. Мол, смотри, я тебе доверяю. Но Кроки уже отвернулся, сосредоточенно ковыряя костяной иглой кусок кожи. Его мощные плечи напряглись, а хвост нервно дёрнулся, выбивая пыль из каменного пола.

Дарг

Х-р-р-с-с…

Воздух в груди закончился. Её кожа… Она была такой мягкой и манящей. Этот мимолётный контакт обжёг меня сильнее, чем пламя в моём горле.

От её прикосновения мой внутренний зверь взвыл, требуя немедленно прижать её к себе, зарыться мордой в её волосы и пометить своим запахом. Моё возбуждение стало почти физической болью. Я боялся, что если задержу руку хоть на секунду дольше, она почувствует, как я дрожу от вожделения. Она увидит, что я — не просто «спаситель», а