Визитёр - brinar1992 Страница 53

Теперь Фаяссаш наконец-то знает, какие реагенты берет для своих проектов родственница Илсары, а уже из этого не так уж сложно предполагать сами проекты. Не говоря уж о том, что теперь у Верховной Ловчей есть весьма уверенные, пусть и косвенные доказательства того, что парочка из подчиненных Верховной Заклинательницы явно таскают материалы и реагенты для своих собственных нужд, что, для любой не обделенной разумом молоденькой девы, значит прямой приказ и контроль не желающей напрямую подставлять себя Танайсаш.

И без того неплохое положение Верховной Ловчей грозило в ближайшее время еще сильнее упрочниться, отчего она невольно использовала новую силу даже тогда, когда особой нужды и не было. Нет, ну не может же оказаться так, что ей, Верховной Ловчей, вдруг начало так сильно нравиться сосать, особенно публично, с как можно большим количеством неспособных осознать творимое на их глазах свидетелей?

Матриарх дома Сенрасс, почтенная Илсара, о случившемся с ней в тот же самый вечер тоже ничего толком не помнила, хотя и соблазнительно было попробовать обратиться к своей двоюродной сестре, но ее она опасалась куда больше незначительного провала в памяти. Зато результаты этого визита сказались на ее настроении в разы, в десятки раз приятнее, чем мнимые и быстро выброшенные из головы подозрения. Она принесла с собой нечто нематериальное, лишенное любой логики, буквально нарушающее собою все известные ей законы волшебства.

Ее знание было предельно простым и понятным, действующим одновременно на нее саму и на выбранную жертву. В адрес матриарха действовало мощнейшее приворотное воздействие: она мгновенно влюблялась в выбранную цель искренней материнской любовью, причем не таковой у ее расы, а более подходящей презираемым ею до глубины сути наземным хуманам. Ей так и хотелось ворковать, успокаивать, гладить и ласкать своего сыночка или дочку, кого бы она не отметила этой целью. Унизительнейшее ощущение, да еще и не позволяющее даже помыслить о том, чтобы причинить жертве вред.

Вот только и сама жертва, под ласковыми словами и еще более ласковыми касаниями мамочки стремительно теряла волю и желание сопротивляться и кончив пару раз на ее объемную мягонькую грудь или в ее требовательную ласковую ладошку, жертва просто... соглашалась. С чем угодно, на что угодно, как угодно и любым способом. Матриарх была уверена, что очарованная этим воздействием жертва сама себя на алтаре принесет в жертву без малейшего сомнения, мамочка убедит в том, что так будет именно жертве лучше. Увы, но любой приказ проходил через оценку самой Илсары, и, если она сама понимала, что выполнение вложенной директивы будет опасно и чревато слишком большими проблемами для ребеночка, то не в силах была эти приказы отдавать, вместо этого просто проводя полную ласк и нежности ночь, вознося жертву на вершину блаженства, любви и обожания.

Парочка уже проведенных экспериментов позволили убедиться в сравнительно удовлетворительной верности большей части своей свиты, заодно выделив тех, кто слишком уж часто задумывается об ударе в ее спину. Ту же Верховную Ловчую, своевольную, но предсказуемую Фаяссаш удалось сделать куда более толерантной к ее просьбам и замыслам, а одного из, как оказалось, давно уже работающего на парочку из союзных домов стервеца из дипломатического крыла, договорившегося о том, чтобы получить почетное место в доме Ларростс, получилось без труда превратить в уже четырехслойного шпиона. Она ведь знала, что он докладывает конкурентам, сама его в свое время надоумила стать ее тайным обманщиком, но слишком умный сосунок давно уже перешел на чужую сторону окончательно.

И старая сучка Миелара, имея такую возможность, продолжала никак не пользоваться своим шпионом, держа в тайне свое секретное оружие и явно готовила его для какого-то особо болезненного удара, который она вытачивала не первый век! Но зато как этот мальчик пел своей мамочке, каялся во всех своих грехах и проступках, лишь бы продолжала она дергать своей мягонькой ладошкой вверх-вниз, вверх-вниз! От воспоминаний об этом даже улыбка на лицо приходила, несмотря на унизительность ее действий. Впрочем, едва ли Илсара обратила внимание на то, что ей понемногу начинает нравиться роль заботливой мамаши, как и на то, что она стала понемногу предпочитать более закрытые одеяния, быть может даже со следами хуманского покроя.

Меллисара была своим визитом неясно куда, после которого остались лишь ну очень смутные и неполные воспоминания, одновременно и довольной, и категорически недовольной, буквально разъяренной. Она интуитивно ощущала, что могла взять куда больше, но, почему-то, так и не решилась. Причины этой нерешительности оставались ей неясны, но благодаря им она вернулась оттуда лишь с одним-единственным знанием, которое уста ее не в силах были назвать бесполезным, но и полезным точно так же называть не могли никак. Использовать в свое удовольствие, конечно, можно и даже нужно, приятно и всегда настроение повышает, но при этом ощущаешь категорическую незавершенность.

Если упростить черты ее нового знания, то Меллисара, всегда питавшая некую слабость к тому, чтобы дать рабу, игрушке или подчиненному право или наказание облизать ее роскошные ступни, теперь могла просто попросить. Дипломатке было достаточно просто выложить ножки на стол, намекающе пошевелить пальчиками и ее собеседник или тот из них, кто был ближе к ней, начинал целовать, лизать, ласкать и ублажать. Все бы прекрасно, совершенно, идеально, великолепно, но... у этой способности были крайне неприятные ограничения. Она не могла активировать это свое свойство в слишком напряженной или боевой обстановке, не могла нанести на кожу ступней какой-то яд или хотя бы грязь, а еще... это воздействие не подчиняло волю.

У дипломатки уже был весьма неприятные впечатления оставивший разговор с Фаяссаш, вечно старающейся всыпать яду в ее бокал своими не слишком умелыми, но настойчивыми интригами. Да, она отдала свои ножки во власть Верховной Ловчей, засовывала той в рот едва ли не пол ступни, вжимала ее лицо между ступней и столом, а потом и вовсе заставила ту лечь на пол и просто положила ноги ей на лицо позволяя работать ротиком, ведя переговоры именно в таком ключе. Вот только пусть Фаяссаш покорно ласкала или давала себя унижать, причем на глазах у воспринимающей это абсолютной нормой свиты, но при этом едва ли не насмехалась над предложениями дипломатки, совершенно не собираясь принимать невыгодные для себя условия и уступать ей часть обещанного