Агроном. Путь друида - Виктория Крафт Страница 51

них и не верила, что когда-то мы ютились в покосившейся избе и умирали с голоду. В то утро всё началось со странностей. Я проснулась позже обычного — петух, наш золотистый горлопан, который давно уже не облезлый, а царственный, орал в шесть, но я так устала накануне, что проспала даже его крик. Когда я вышла к завтраку, Мора странно на меня посмотрела и быстро отвернулась к печи. Тим, который как раз наливал себе молоко, поперхнулся и закашлялся. Рута и Лиска переглянулись и замолчали. — Что? — спросила я, оглядывая себя. — У меня сажа на носу? — Нет, — хором ответили они и замолчали снова. Я села за стол, взяла краюху хлеба и заметила, что Ивен, который вошёл с улицы, тут же сделал строгое лицо, словно его поймали на месте преступления. За его спиной маячил Тим и делал какие-то знаки руками. При виде меня Тим сунул что-то за пазуху и с независимым видом пошёл к двери. — Что происходит? — спросила я. — Ничего, — ответил Ивен, уставившись в потолок. — Точно? — Угу. Я пожала плечами и занялась делами. Сегодня мне нужно было сходить в соседнюю деревню — у одного из крестьян, что учился у нас сахарному делу, начали желтеть листья у свёклы, и он просил посмотреть. Я собрала корзину с травами, накинула куртку и вышла. День прошёл в работе. Свёкла оказалась не больной, а просто пересушенной — я показала, как наладить полив из бочек, поговорила с землёй, попросила её поделиться влагой с корнями. Крестьянин угостил меня обедом, и я вернулась в Ольховку уже к вечеру. В доме было подозрительно тихо. Никто не встретил меня у калитки, даже Тим не выскочил с криком «Верба пришла!». Я нахмурилась и толкнула дверь. — С днём рождения!Грохнуло так, что я подпрыгнула. В общей комнате горели все лучины сразу, на столе стояли пироги — настоящие, с яблоками и мёдом, — и большая миска с вареньем из прошлогодних апельсинов. Вся семья стояла полукругом: Мора в новом платье, Рута с цветочным венком в руках, Лиска с вышитым полотенцем, Тим, подпрыгивающий от нетерпения, и Ивен, который смущённо улыбался. Даже отец выбрался из своей комнаты и сидел на тележке у печи, держа в руках какой-то свёрток. — Вы чего? — я всё ещё стояла на пороге, не понимая. — День рождения, — повторила Мора. — Твой. — Мой? — я нахмурилась, пытаясь сообразить, какое сегодня число и почему я о нём забыла. — Сегодня тебе восемнадцать, — сказала Рута, выходя вперёд и надевая мне на голову венок. — Ты что, забыла? У нас всегда отмечают шесть, двенадцать и восемнадцать. Это самый важный день — когда ребёнок становится взрослым. — А потом уже круглые даты — двадцать, тридцать и так далее, — добавила Мора. — Но восемнадцать — особенное. Сегодня ты взрослая. Я стояла и хлопала глазами. В прошлой жизни я не очень любила дни рождения — суета, гости, обязательные звонки. Но здесь, в этом доме, когда вся семья смотрела на меня сияющими глазами, я вдруг почувствовала, как к горлу подступает ком. — Вы... вы ради меня всё это устроили? — А ради кого же ещё? — фыркнул Тим. — Не ради петуха же! Петух, услышав знакомое слово, издал с улицы короткое «кукареку», и все засмеялись. Пироги были великолепны. Яблочный — с корицей, которую мы купили у южного купца. Медовый — с орехами. И ещё один, маленький, который Рута испекла сама — с травами, «для здоровья». Я ела и не могла остановиться, а потом мне начали дарить подарки. Мора подарила мне новое платье — синее, с вышивкой по вороту, которое она шила по вечерам последние две недели. «Я так и знала, что ты замечаешь, — сказала она с улыбкой, — но молчала». Рута вручила мне свой травник — тот самый, который писала три года. «Теперь это твоя книга, — сказала она. — Я написала её для тебя». Лиска подарила вышитое полотенце с цветами и колосьями. Ивен, краснея, протянул мне деревянную шкатулку, которую сам вырезал и покрыл лаком. «Для твоих семян», — буркнул он. Тим подарил мне свистульку в виде птички. «Это чтобы ты нас звала, когда далеко уходишь», — объяснил он.А отец подкатился на своей тележке и положил мне в руки деревянный гребень. Тонкая работа, с резными листьями по ободку. — Это я сам, — сказал он. — Три месяца резал. Носи. Я взяла гребень в руки и провела пальцем по резным листьям. Они были гладкими, тёплыми, живыми. И тут я заплакала. Не так, как плачут от горя, — а тихо, беззвучно, просто слёзы потекли по щекам. Мора обняла меня, Рута прижалась с другой стороны, и какое-то время мы стояли так, сбившись в кучу, а Тим кричал: «Эй, а я? Я тоже хочу обниматься!» Потом мы пили чай с сахаром, и я рассказывала им, как прошёл мой день, а они рассказывали, как готовили праздник и как Тим чуть не спалил пирог, потому что хотел «помочь». Было тепло, уютно и радостно. Когда пироги кончились и все начали убирать со стола, отец тронул меня за рукав. — Верба, — сказал он тихо. — Выйдем на крыльцо. Поговорить надо. Я посмотрела на него и сразу поняла: разговор будет серьёзным. Он никогда не просил выйти поговорить — обычно всё обсуждали за столом, при всех. На крыльце было холодно. Осенние звёзды горели ярко, и от земли поднимался запах влажной листвы. Отец выкатился на тележке, укутался в тулуп и долго молчал, глядя на звёзды. — Ты знаешь, что у магов в нашем королевстве особый статус? — спросил он наконец. — Слышала, — ответила я. — Что-то про титулы. — Да. Любой, у кого открылся дар, автоматически получает безземельный дворянский титул. Это значит, что ты теперь не крестьянка, а благородная. Титул не приносит земли, но даёт права. И обязанности. Я молчала. Отец вздохнул. — Граф сообщил мне на прошлой неделе. Он обязан доложить короне о каждом маге на своих землях. И он доложил. О тебе теперь знают в столице. И по закону... Он замолчал, подбирая слова. — По закону, — продолжил он, — граф должен тебя женить. Точнее, выдать замуж. Маги не могут оставаться незамужними после восемнадцати — считается, что дар должен передаваться по наследству. Граф