Гончар из Заречья - Анна Рогачева Страница 51

И мыльницу они в первый раз видят. Но красота неописуемая!

А уж плетёная корзинка-гнёздышко с парой брусков и мыльницей – целый серебряник! Дорого. Очень дорого для простого люда.

Но толпа у прилавка не убывала. Напротив, наш товар притягивал людей, как магнит. И как часто бывает, где собирается простой народ, туда же, польстившись на ажиотаж, подтягиваются и те, у кого в кошельке потяжелее. К рубахам из грубого холста добавились кафтаны поярче, женщины в красивых нарядах. Вот уже бородатый мужик, постучав по вишнёвому кувшину и услышав звон, не стал долго торговаться, швырнул на прилавок серебряную монету. А следом и купец, торгующий пряностями, приценившись к подарочной корзинке, кивнул, – беру, невестке в подарок. Пусть хвастается.

И пошло-поехало. Сначала робко, потом всё увереннее зазвенели монеты, падая в деревянный ларец. Медные – за простую утварь и мыло. Плоские серебряники с княжеским знаком, за диковинную глазурь и подарочные корзины. Каждая такая покупка сопровождалась вздохом зависти и новым приливом внимания к прилавку. Торговля, робко начавшись, набирала силу и размах.

Зоя, стоя в тени под навесом прилавка, наблюдала за людьми. Её взгляд машинально выхватывал бедняков – отмечал рваную одежду, бледные лица, голодные глаза. Особенно бросались в глаза дети. Их взгляд блуждал по прилавкам в поиске еды, плохо лежащего товара, того, что можно украсть, а что выпросить. Много людей среднего достатка, в добротной одежде. Видно было и богатых. Социальное неравенство в этом мире, в это время, бросалось в глаза, ничем не прикрытое.

Но её мысли были заняты другим. Она поймала себя на странном спокойствии. Гул толпы, который её сначала так напугал, теперь воспринимался как фон.

– Это был не мой страх, – подумала она. – Это память тела. Страх Лельки. Боязнь не просто людей, а… прикосновений? Взглядов? Она ощущала это как сжимающийся в тугой комок внутри, желание исчезнуть, стать невидимой.

Вспомнилась страшная лачуга, где она очнулась. Сквозняк. Голод. И взгляд Ярика - голодный, уставший, потерявший надежду. Мы не родились на этом дне. Мы в него упали. Смерть, пьянство, болезнь…? Где мой муж? Где бабушка с самоваром, которую с такой любовью вспоминает Ярик? Ничего не известно. Цепочка несчастий, для которой у бедняка нет страховки. Нас столкнули в яму и отняли даже верёвку, чтобы выбраться.

А за прилавком царило оживление. Светлана раскраснелась, глаза искрились, волосы выбились из-под платка, и коса цвета зрелой пшеницы упала на грудь. Мужчины невольно бросали на неё взгляд.

К прилавку подошла женщина в тёмном платье. Немного постояв, она молча взяла в руки кувшин цвета спелой вишни и медленно вертела его в руках, ловя солнечные блики на гладкой поверхности. Глазурь на свету играла разными оттенками, играя на солнце.

– Диковина, – тихо произнесла она. – Блеск не снаружи, он... словно изнутри. Как будто светится. Кто делал?

Её взгляд остановился на Архипе. Он стоял в двух шагах, повернувшись спиной, и следил за товаром. – Это наш мастер, Архип, – быстро отозвалась Светлана.

– Позови его.

Архип обернулся и удивлённо посмотрел на женщину.

– Глазурь у вас удивительная... – начала она, вновь взвешивая кувшин на ладони. – Цвет ровный, без потёков. Ни пузырей, ни пятен. Цвет глубокий. Этому не учат. У вас талант.

Архип молчал. Впрочем, мгновение его взгляд задержался на кувшине, и в глубине глаз промелькнула едва заметная искорка. Зоя, вот кто настоящий мастер.

– Да как-то само получилось, – сказал он, наконец, глядя в сторону. – Глина хорошая…

– Посмотрите, как глазурь на солнышке играет! – быстро проговорила Светлана, заметив упрямство Архипа. – Послушайте, как звенит. Архип, будь добр, покажи!

Архип нехотя взял из рук женщины кувшин и поставил его на прилавок, Достав медную монету из кармана, он и ударил ею по краю кувшина. Раздался чистый и высокий звон, на миг, перекрыв шум ярмарки. Люди вокруг обернулись.

«– Это не посуда», – сказал кто-то в толпе с почтительным удивлением. – Это музыка какая-то.

Женщина посмотрела еще раз на кувшин, развернулась и скрылась в толпе.

И тут, к прилавку протиснулся купец. Упитанный, в льняной отбеленной рубахе вышивкой по вороту и с огромным перстнем на толстом пальце. Его глаза мгновенно оценили и блеск глазури, и ажиотаж вокруг товара.