Пепел желания - Клара Рутт Страница 50

Огонек на запястье моргнул, но я почти не почувствовала боли, Саррис накрыл его ладонью и еще приблизился. В плотных тенях колонн его зрачки отражали свет факелов.

— Его нет рядом, — прошептал он в самое ухо, и мое тело покрылось мурашками. — Но ты — его, и в том моя вина тоже. Но вину за твою гибель я не готов нести.

— Тогда пойдем уже отсюда, — так же тихо ответила я. — Чтобы не было соблазна… случайно разбиться.

Он отступил и чуть сощурил свой хищный взгляд, я старалась смотреть спокойно, хотя внутри все же всколыхнулась волна непрошенного чувства: пусть я излечилась от его яда, но мое тело помнило его тепло. По-прежнему. И значит, пора было скорее уносить ноги.

Глава 20

Часть добытой руды уходила в Поющие Топи. Это удалось выяснить практически сразу по приезду в Главный Котлован. Подкупленных стражников Даркхан казнил самолично.

Велария держалась отстраненно. Конечно же, она поехала тоже. Отговаривать ее от поездки было глупо: он ей не властелин. Она была даже в какой-то степени равна в статусе: играла роль несостоявшаяся помолвка и ее положение в мире. Пожалуй, не явись она в Коварн, ее могли даже убить приспешники Карнака: фигуры-одиночки, имеющие какое-никакое влияние, ему ни к чему.

Об этом Даркхан подумал лишь на следующий день после приезда в Главный Котлован — сразу после свершившейся казни. Он лежал в своем скромном бараке и смотрел в потолок. Ярость от предательства успела стихнуть, но куда важнее было то, кто заказывал эту медь и для чего. Морвенна предлагала встретиться, на что он отмолчался, так не это ли хотела предложить? Но если так, то почему действовала тайно и преступными методами?

И куда важнее, почему купились свои? Что она им предложила, чего не мог дать он как правитель? Яды? Афродизиаки? Женщин? Рабынь?

Даркхан резко сел. А ведь и в самом деле, беспорядки начались, когда он освободил невольниц. Теперь они числились прислугой во дворце и в знатных домах Коварна, имели права на свое тело и даже — на свободу. Только кто им воспользовался? На воле еще следовало научиться жить.

Даркхан поднялся и подошел к окну: темень. Даже факелы в ночи потухли. Странно. Рудник, по его указу, должен был освещаться в любое время дня и ночи. Особенно после показательных казней. И если этого не произошло, значит…

Значит, волна недовольства поднималась снова. В этот раз — в открытую, игнорируя даже его присутствие на месте. И подстрекатели, скорее всего, явились как раз из Поющих Топей.

От этой мысли кровь забурлила, и из-под кожи пошел пар: не на того напали! И не оттуда начали. Он не зря здесь, он чует подвох за версту, и если на руднике не горят факелы, значит, не все так чисто.

Даркхан выпустил рык и вышел охладиться: медные жилы на груди начали пульсировать. Рубашкой он пренебрег: не хватало еще тушить необузданное пламя!

Небо было звездным и безлунным, главный котлован в кромешной тьме казался огромной черной бездной с редкими темно-серыми валунами — перепадами высот в медных навалах. Даркхан знал эти высоты наизусть: он трудился здесь полжизни, он получил здесь свое проклятие, которое его спасло — свою медную ладонь и медные жилы.

Сейчас они слегка поблескивали, будто подмигивали звездам, но он не чувствовал боли. Давно уже не чувствовал. Даже когда угасал огонек на запястье. Он стал почти незаметным, им с Сейрой нужно было встретиться — им наконец-то можно было касаться друг друга! — но при нынешнем положении вещей это казалось нереальным. Даже при бремени зелья они нашли способ примириться и слиться в один поток страсти, а сейчас?

Сдержав рык бессилия, Даркхан сжал кулак и снова осмотрелся: пустота. И тишина какая-то… пугающая. Хотя он сотню раз выходил в центр рудника ночами, чтобы провести ночь в бдениях, но сейчас было слишком темно.

А потом он уловил шаги — чуть в стороне, почти бесшумные, скорее по движению воздуха, чем по звуку, и следом — звук падающего тела, рассечение воздуха, как от замаха, свист — как от стрелы, тихие ругательства…

И крики.

Даркхан сорвался. Метнулся к соседнему бараку, на ходу раскидал две крадущиеся тени, вышиб дверь и… встал в ступор.

От порога к простенькой кровати вела жирная кровавая дорожка. Обрывающаяся телом с вспоротым животом. К стене, прямо за убитым, был пригвожден еще один — стрелой с перьевым наконечником, а напротив в углу, хватала ртом утекающий воздух прижатая за горло Велария. Лоскуты ее ночной сорочки были распластаны по полу. На некоторых Даркхан заметил кровь.

Возле нее крутились трое: неотесанный бородач держал за шею, два молодых гладко бритых пытались развести ноги и руки. Она отчаянно отбивалась и пыталась кричать, но силы были неравны, а горло — зажато. Угрожая ножом, центральный в спешке стягивал с себя штаны.

Лишь сделав рывок, Даркхан понял, что по обе стороны от входа находились еще двое. Они набросились на него в прыжке одновременно, но Даркхан обезвредил их одним ударом. С руки потекла медь, и он не сдержался: впечатал кулак в голову насильника, двое других в ужасе отскочили. Велария осела на пол, схватившись за горло. Из ее груди полился глухой кашель.

Даркхан перехватил нож орущего не своим голосом бородача и всадил его в шею одного из бритых. Второго потянул за ворот и прижал к полу.

— Кто нанял⁈ — рыкнул он, надавив раскаленной рукой ему на грудь. Тот заорал тоже. Даркхан повторил громче: — Кому служите⁈ Отвечайте!

Лысый дрожащими губами что-то зашептал, и Даркхан саданул ему по лицу, чтобы собрался.

— Сколько вас⁈ Еще диверсии будут⁈

Отвечать лысому не пришлось: за окном стало светло, как днем, и жарко, как в полдень — бараки рудокопов зажглись одновременно. Раскаленной рукой Даркхан сжал его шею, и глаза мужика стали стеклянными. Бородач содрогался в конвульсиях у ног Веларии. Не глядя ни на кого, она подняла с пола брошенный, но уже покрытый кровью кинжал и сама нанесла последний удар в сердце.

А потом застыла, отрешенно глядя перед собой в свете пылающих Копей.

— Прости, что… поздно, — прохрипел Даркхан, отводя взгляд с ее обнаженного, покрытого синяками, кровью и ссадинами тела. Ее серебристые волосы спутались и местами тоже впитали кровь. Ему