Кровь зимы - Екатерина Насута Страница 5

— Сначала доесть похлёбку, потом поспать. Тогда и поговорим.

Тон Крыса не допускал и мысли об ослушании. Кая кивнула. Похлёбку она доедала уже жадно, голод помогал не обращать внимания на нюансы вкуса. А что мясо Зверя, так даже лучше.

Это для обычного человека зверь — отрава.

До кучи тряпья она добралась, рухнула и провалилась в сон. На сей раз, верно от усталости, сон был ярким. В нём нашлось место солнцу и какому-то огромному, даже больше старого ангара, которым владел Падальщик, залу. И она, Кая, кружилась.

Танцевала?

И была так невероятно счастлива, что её просто разрывало от избытка этого счастья. Оно выплёскивалось лужицами солнечного света, отражаясь на латах. Отполированные до зеркального блеска, там, во сне, они заворожили Каю. И заставили прервать танец. Подвинуться ближе.

— Ей нельзя верить, — этот голос донёсся откуда-то сбоку. И Кая показала стражнику язык. Тот не пошевелился. Ну да, он дремал, как и положено автоматону, и даже когда Кая постучала по ступне, не дернулся. А звук вышел глухим. — И нет, она не хочет наладить отношения. Она что-то задумала. Возможно, узнала про дар…

Ступня дёрнулась.

И Кая очнулась. Она всегда просыпалась резко и сегодня тоже, правда, сейчас сон не исчез. Напротив, он остался с ней в каждом моменте.

Она и запахи помнила.

Лёгкие. Какие-то совершенно волшебные, которым здесь, в Трущобах, не место. И эти запахи будоражили, как и свет.

Автоматон…

Его она не видела целиком, лишь частично. Но и этого хватило. Тем паче, что сон в кои-то веки не ускользнул.

Ступня широкая, шестипалая с одним противопоставленным пальцем. Когти стальные, частично уходящие в палец.

Кае такие попадались. Именно в старом ангаре, куда Падальщик стаскивал всё, до чего получалось дотянуться.

Страж.

Серия пятая. Модель устаревшая, но довольно известная. У шестой уже пальцев пять, три спереди и два сзади. А вот у четвертой когти не убирались. И изгиб другой.

Но Кая никогда не видела пятых Стражей вот так близко. И так ясно. Одно дело — каталог, и совсем другое — вот так, что она даже запах металла помнила. Или это воображение? Крыс порой говорил, что у неё излишне живое воображение.

Крыс…

Она выползла из кучи лохмотьев и отряхнулась, раздумывая, стоит ли рассказывать про сон или это всё-таки глупость? Крыс раздражался, когда Кая отвлекала его всякими глупостями.

— Да ладно, ты ж всё равно сдохнешь! — этот голос заставил её замереть.

Корноухий.

Явился.

Зачем?

Хотя понятно, зачем.

— Я ж дело предлагаю! Я тебе вот чего… этого хватит, чтоб ты протянул ещё месяц-другой, а то и подольше…

Кая пригнулась и осторожно двинулась вдоль стены. Она давно научилась передвигаться тихо, да и слухом обладала отменным. А ещё знала, куда встать, чтобы слышать всё.

И видеть.

Корноухий сидел на табурете, гордо расправив плечи, явно, красуясь. На плечах этих возлежала чёрная куртка с отпечатком белой пятерни на нагрудном кармане. Значит, всё-таки получилось. И он решил, что раз стал десятником, то теперь всё может.

— Уходи, — устало повторил Крыс.

— Я ж по-настоящему! Я ж не буду обижать! И в Весёлый дом не продам! И не отдам! И вообще…

— Ты и до осени не протянешь, — Крыс подвинул что-то, лежащее на столе. — Так что забери.

— Я…

— Ты просто новое мясо, которое поднялось над прочим и решило, что оно теперь повелевает миром.

Крыс никогда не выбирал слова.

— Но правда в том, мальчик, что таких, как ты, они каждый месяц назначают. Почему? Потому что места освобождаются. Там, наверху, сказали бы, что в вашей компании есть проблема с текучкой кадров. Но тем, наверху, насрать на вашу компанию. И на тебя тоже. А твои клятвы, даже если ты сам веришь в них, яйца выеденного не стоят. Так что уходи. Давай, давай… и камушки свои забери. Всё одно фальшивка.

— Нет…

— Это я тебе как специалист говорю, — Крыс поднял камень и стиснул пальцы, а потом меж ними проскочила искра. — И не самого лучшего качества. Пыль драгоценных, вываренная в смоле и запечатанная. Забирай…

Камень покатился и, добравшись до края стола, упал, чтобы развалиться пополам.

Корноухий вскочил. Он был бел от злости. И кулаки сжал. И набычился. Показалось, что сейчас бросится на Крыса, но нет. Корноухий сделал шаг назад и тихо произнёс:

— Я ещё вернусь. Дождусь, когда ты сдохнешь, и вернусь.

Кая ему поверила.

— Камни…

— Оставь себе.

Глава 3

Глава 3

Крыс сидел на полу, в углу, прислонившись спиной к стене, запрокинув голову. На колене его лежала жестяная коробка от конфет, и бледные пальцы поглаживали поверхность.

— Мальчишка приходил, — сказал Крыс.

— Знаю.

— Разбудил?

— Нет. Я сама. Он ко мне приходил тоже. Раньше. Давно. То есть, не так давно, как раньше.

— Порой тебя очень сложно понять.

Кая знала. Она и сама не понимала.

— Не тогда, когда он был другом. Позже.

— Он и сейчас тебе не враг, — пробурчал Крыс. — Просто мозгов не хватает и всё. А так он и вправду хочет, как лучше.

Кая кивнула.

Корноухого она встретила тут же, в норе Крыса, день на третий своей новой жизни, которую хотя бы помнила. В тот раз она услышала голоса и решилась высунуться из норы. Корноухий сидел на корточках, вот на том же самом месте, что и Крыс, и с любопытством смотрел на Каю.

— А чего она такая дохлая? — спросил он, и заработал затрещину от мамки, которая, собственно, к Крысу и пришла. А Корноухого взяла с собой, потому что он неслух и точно куда-нибудь да влезет. К затрещине Корноухий отнёсся с полным безразличием, только носом шмыгнул и уточнил. — А она помрёт?

И Кая испугалась.

И замерла.

А ещё её заворожили его глаза, такие яркие, чёрные с каким-то совершенно невероятным лиловым отливом. Она ничего не помнила ни о себе, ни о прошлой жизни, но точно знала — ей ещё не случалось видеть настолько удивительных глаз.

Тогда у Корноухого было имя.

И мать, грузная громогласная женщина, остро и неприятно пахнувшая. Тогда ещё Кая не умела читать ни запахи, ни людей.

— Хочешь к нему? — поинтересовался Крыс, разглядывая её с интересом. — Ты ему и вправду нравишься. А мальчишка так-то толковый. Не знаю, что у