Печать Забытой Эпохи - Эмбер Скай Страница 5

запасам на ужин? Только честно. Без сказок о голодной смерти.

Кухарка замялась, перебирая пальцами фартук:

— Так… мешок перловки остался, барыня. Соли чуток. Полмешка мороженой репы в леднике, да горшок топленого бараньего сала старого. Масла нет, мяса свежего с осени не видели…

— Перловка, мороженая репа и сало — это уже основа для отличного кулеша, — отрезала я. — Перловку промыть, замочить в теплой воде, если найдем, или хотя бы залить кипятком. Репу очистить от мерзлой кожуры, нарезать мелкими кубиками и обжарить на сале с сушеными травами, если они есть. Потом соединить и томить в чугунке. Вода в колодце есть?

— Колодец во внутреннем дворе, чистый, родниковый, — робко подала голос Агата, и на ее измученном лице впервые проступило профессиональное оживление. — Мяты сушеной пучок есть, и чабрец от кашля припасен…

— Вот и пустите чабрец в зажарку. Он уберет привкус старого сала. Кучера накормить тем же, чем будем ужинать сами. Никаких господских капризов сегодня не будет.

— Батюшки… — прошептала кухарка, глядя на меня с нескрываемым благоговением. — Да вы ж откуда такие премудрости знаете, барыня? Графиням вроде не положено в похлебках разбираться…

— Жизнь научит, Агата, и не такому, — усмехнулась я, вспоминая свои студенческие стройотрядовские годы и девяностые, когда из одной куриной спинки и пачки крупы приходилось варить обед на пять человек на неделю вперед. — И последнее. Где мы будем ночевать?

Арчибальд, уже державший в руках фонарь и готовый бежать за топором, виновато опустил голову:

— В малых покоях на втором этаже, миледи. Там камин поменьше, и мы с Агатой занавесили окна старыми коврами, чтоб сквозняк не гулял. Перину выбили, белье чистое постелили… Холодновато, конечно, но если камин протопить — до утра продержимся.

— Хорошо. Арчибальд — за дровами. Агата — на кухню. Я поднимусь наверх, сниму дорожный плащ и осмотрюсь. Через полчаса жду вас здесь с растопкой.

— Слушаемся, миледи Верадель! — в один голос отозвались слуги.

В их интонациях больше не было той безнадежной, могильной тоски, с которой они встречали меня у ворот. Появился ритм. Появилась цель. А для простых людей, оставленных на произвол судьбы, нет ничего спасительнее, чем уверенный в себе руководитель, знающий, что делать в следующую минуту.

Оставшись в зале одна, я подошла к высокому заколоченному окну и сквозь щель между досками посмотрела наружу.

Сумерки стремительно сгущались над Белыми Скалами. Ветер усиливался, бросая в стекло горсти колючей снежной крупы. Где-то вдали глухо завыла одинокая волчья стая.

Я прислонилась лбом к холодному дереву и тихо, глубоко выдохнула.

Первый раунд остался за мной. Мы добрались, замок цел, слуги преданы, крыша над головой есть, пусть пока и дырявая.

А с дырами… с дырами мы разберемся. В конце концов, я дипломированный инженер-реставратор. И этот чертов северный замок еще не знает, какая хозяйка ему досталась.

Глава 3. Генеральная инспекция и первый горячий суп

— Если в спальне сквозит так же, как на этой лестнице, Арчибальд, то к утру мы снимем с перины не графиню, а хорошо промороженную тушку благородного происхождения, — пробормотала я себе под нос, поднимаясь по винтовым каменным ступеням на второй ярус.

Ступени были истерты по центру веками сотен ног, а базальтовые перила обжигали ладонь холодом сквозь тонкую кожу перчатки.

Малая гостиная на втором этаже, отведенная мне под спальню, встретила меня тяжелым запахом застарелой сырости и пыли, но в ней явно чувствовалась трогательная, почти отчаянная забота слуг.

Высокие стрельчатые окна были наглухо завешены толстыми, выцветшими гобеленами с полустертыми сценами соколиной охоты. По краям ткань была старательно прибита к деревянным рамам ржавыми сапожными гвоздиками — так пожилые люди в деревнях затыкают щели перед лютой зимой. Посередине комнаты стояла массивная дубовая кровать на четырех столбиках без балдахина, застеленная чистым, пахнущим морозом и сушеной полынью льняным бельем. Поверх высилась пухлая перина, которую бедняга Агата явно взбивала изо всех своих угасающих сил.

Я подошла к тяжелому комоду, скинула с плеч промокшую от мокрого снега шерстяную накидку и аккуратно извлекла из внутреннего кармана сложенный пергамент с подписями Джулиана и нотариуса. Мой главный документ лег на дно верхнего ящика, под стопку пожелтевших салфеток.

Туда же отправились лайковые перчатки. В них было удобно изображать столичную даму в суде, но здесь, в реальном мире разбитых стропил и пустых амбаров, требовались другие инструменты.

Я расстегнула тугие манжеты темно-серого платья, закатала рукава до локтей, открывая тонкие белые предплечья, и нащупала в кармане костяную шпильку. Подол тяжелой юбки был безжалостно подколот на манер крестьянского кушака, открывая нижнюю серую юбку из грубого полотна и носки ботинок. Теперь в этом наряде можно было не бояться наступить на собственное платье и свободно шагать по лестницам.

— Ну что, Вера Александровна, — тихо сказала я своему отражению в мутном, покрытом темными пятнами амальгамы настенном зеркале. — Офис принят в эксплуатацию. Пора проверить складские помещения.

Спустившись по крутой боковой лестнице, я безошибочно вышла на запах дыма и кислой сырости — прямо в замковую кухню.

Это было колоссальное сводчатое помещение, рассчитанное когда-то на одновременную работу доброго десятка поваров, вертельщиков и посудомоек. Огромный очаг занимал добрую половину стены, но сейчас в нем теплился лишь крошечный костерок из пары сухих лучин, над которым на закопченном железном треножнике стоял пузатый чугунный котел.

Агата, сбившись с ног, судорожно скребла тупым ножом сморщенную, покрытую ледяной коркой репу. Пальцы кухарки покраснели и распухли от ледяной воды, а изо рта вырывался густой пар.

— Ой, барыня! — испуганно ойкнула она, едва не выронив нож при виде моего подвернутого подола и закатанных рукавов. — Да что ж вы… Да разве ж можно графине на кухню в таком виде? Вы бы наверх шли, к печке… то есть, к постельке… Я сейчас согрею водицы, репку запарю…

— Отставить панику, Агата, — я решительно подошла к широкому дубовому разделочному столу, заваленному старой утварью. — Наверх я пойду только тогда, когда в этом замке запахнет нормальной едой, а не погребальной конторой. Где кладовая?

Кухарка растерянно махнула рукой в сторону низкой кованой двери в углу.

Я сняла со стены сальный масляный огарок, зажгла его от костерка и шагнула в святая святых замкового хозяйства.

Картина предстала безрадостная, но для человека, пережившего девяностые и строительные кризисы, вполне рабочая.

Два десятка пустых дубовых бочек с рассохшимися обручами пахли старым рассолом. На деревянных