Кормилица-попаданка. Наследник королевского дракона - Диана Фурсова Страница 5

— Мивель, — тихо сказала она, — не надо говорить для совета. Скажи для себя.

Мальчик посмотрел на неё, потом на отца, потом на огонь.

— Дворец не сердится, когда она рядом, — выговорил он наконец. — Он греет.

Никто не ответил сразу.

Даже Тивира молчала.

Пламя в очаге стало ровнее, глубже, и в нём на миг проступил знак — маленькое гнездо, охваченное золотой дугой. Точно такой же знак был на кольце Яссены.

Король увидел его.

Теперь он смотрел уже не как правитель, которому доложили о нарушении. Он смотрел как человек, перед которым открылась дверь туда, где он давно запретил себе искать ответы.

— Совет подождёт, — сказал Рейвард.

Тивира резко повернулась к нему:

— Ваше Величество, но регент уже…

— Совет подождёт, — повторил король. И на этот раз в его голосе послышался дракон.

Он подошёл к Яссене ближе. Не угрожающе, но так, что воздух между ними стал плотнее. Мивель не отпустил её руку.

— У вас был час, чтобы покинуть дворец, госпожа Лиргард, — сказал Рейвард. — Теперь у вас будет семь дней.

Яссена медленно выдохнула.

— Семь дней на что?

Король посмотрел на горящий очаг, на золотую чешуйку в ладони сына, на кольцо Яссены и наконец ответил:

— На то, чтобы доказать мне, что мой сын не ошибся, когда позвал именно вас.

Глава 2. Мальчик с золотой чешуйкой

Семь дней могли быть милостью.

А могли оказаться отсроченным приговором, просто произнесённым королевским голосом.

Яссена поняла это по тому, как замолчали все в детской башне. Няра Эмма замерла у дверей с подносом, который успела принести из кухни; молодой слуга вытянулся так прямо, будто у него вместо спины вставили железную планку; широкоплечий страж у порога старался смотреть не на короля, не на Тивиру и даже не на огонь, а куда-то в резной завиток дверной рамы. Одна только Тивира не прятала взгляда. Она смотрела на Яссену с таким холодным вниманием, что в этой комнате, где только что разгорелся очаг, снова стало зябко.

Рейвард Ольн-Дарак не повторил своего решения. Видимо, королям не требовалось повторять то, что и так должно было лечь камнем в память всех присутствующих.

Он стоял рядом с очагом, высокий, тёмный, безупречно собранный, и Яссена вдруг очень ясно почувствовала всю нелепость собственного положения. Час назад она очнулась на полу в чужой комнате, не зная ни законов этого мира, ни прошлого женщины, чьё тело теперь стало её собственным. Сейчас же она стояла перед королём-драконом, держала за руку наследника, которого собирались вести к совету, и получила неделю, чтобы доказать неизвестно что неизвестно кому.

В прежней жизни, если в пансионе одновременно протекала крыша, ругались постояльцы и пропадал ключ от кладовой, Яссена всегда начинала с самого простого: накормить тех, кто голоден, согреть тех, кто замёрз, и убрать с дороги тех, кто мешает думать.

Здесь порядок был нужен тот же. Просто крыша называлась дворцом, постояльцы — советом, а ключ от кладовой, кажется, был связан с золотой чешуйкой на ладони маленького наследника.

— Семь дней, — медленно повторила Тивира, словно проверяя, не ослышалась ли. — Ваше Величество, позволите уточнить, под чьим надзором?

Рейвард не сразу ответил. Он смотрел на сына.

Мивель стоял рядом с Яссеной, вцепившись пальцами в её руку. На его ладони золотая чешуйка уже не сияла, но казалась теплее окружающего света, будто в ней осталась крохотная память очага. Мальчик старался держаться прямо. Так, наверное, его учили. Так требовали от наследника. Только плечи всё равно были подняты, а деревянная птичка с обломанным крылом прижата к груди слишком крепко.

— Под моим, — сказал король наконец.

Тивира едва заметно опустила ресницы.

— Разумеется.

Это “разумеется” прозвучало почти идеально. Почти. Но Яссена уже слышала в голосах людей мелкие трещины — то, что постояльцы называли усталостью, купцы скрывали под любезностью, а придворные, видимо, прятали под почтением. Тивира была недовольна не самим решением. Она была недовольна тем, что оно лишило её права распоряжаться первой.

— Совет ожидает наследника, — напомнила она.

Мивель тихо вдохнул и снова сжал руку Яссены. Не больно. Просто так, будто она была единственной верёвкой над глубокой водой.

Яссена почувствовала, как в ней поднимается желание ответить за него, резко, уверенно, сразу. Но вовремя остановилась. Нельзя было превращаться в стену между мальчиком и всем миром. Стена защищает, но за ней ребёнок не учится ходить сам.

Она присела рядом с Мивелем, не обращая внимания на то, как при этом смялся край строгой юбки.

— Ты помнишь, что мы решили? — тихо спросила она.

Мальчик настороженно посмотрел на неё.

— Верить глазам?

— И ещё есть тогда, когда голоден.

Он моргнул, явно не ожидая, что среди короля, совета и страшных взрослых кто-то вспомнит о лепёшках.

Поднос в руках Эммы чуть звякнул. На нём стояла широкая тарелка с тёплыми лепёшками, мисочка с мягким белым сыром, тонко нарезанные груши и маленькая чашка с ягодами. Ничего роскошного, ничего торжественного, но от этой простой еды в комнате вдруг стало больше жизни, чем от всех серебряных лошадок на полке.

— Его Высочество не может явиться в совет с крошками на камзоле, — сказала Тивира.

— Тогда мы проследим, чтобы крошек не было, — ответила Яссена.

Сказала мягко. Почти буднично. Но по лицу Тивиры поняла: именно будничность и раздражала сильнее всего.

Рейвард перевёл взгляд на поднос. Потом — на сына.

— Мивель, ты не завтракал?

Мальчик посмотрел на отца. На один короткий миг в его глазах промелькнуло что-то яркое и уязвимое: надежда, что ответ услышат, а не используют против него.

— Не хотел, — сказал он.

— Почему?

Мивель замялся.

Яссена не вмешалась. Только чуть повернула ладонь, чтобы его пальцы лежали свободнее, а не судорожно цеплялись за неё.

— В комнате было темно, — выговорил он наконец. — И у окна опять стояла тень.

Тивира резко выпрямилась.

— Ваше Высочество, вы снова повторяете ночные выдумки.

Мивель съёжился так быстро, что Яссене захотелось заслонить его собой. Но она снова удержалась от резкого движения. Вместо этого посмотрела на окно.

Тяжёлые шторы были задёрнуты не полностью. Между ними оставалась узкая щель, через которую сочился серый дневной свет. За стеклом виднелась каменная балюстрада и кусок неба. Ничего страшного. Ничего явного.

И всё же у основания окна лежала странная полоска темноты.

Не тень от шторы. Та была бы мягче. Не след от мебели. Рядом ничего не стояло. Эта темнота будто прилипла к полу, тонкая, неровная, похожая