Акушерка для наследника дракона - Лилия Карниенко Страница 5

Еще немного. Вы сможете. И роды действительно пошли. Трудно. Больно. На пределе. Но уже без той невидимой петли, что сковывала тело. Королева кричала, теряла силы, снова собиралась, хваталась за простыни, за руку мужа, за голос Арины, будто за канат над пропастью. А Арина вела ее через боль, через страх, через растущее ощущение, что эта ночь уже навсегда останется между ними всеми. Последний отрезок оказался самым жестоким. Ребенок шел тяжело. Королева почти обессилела. Пот стекал по вискам Арины. Поясница ныла. На пальцах остались красные следы от слишком крепко сжатых тканей и кожи. Но когда она почувствовала долгожданное правильное движение, когда поняла, что ребенок наконец пошел как нужно, внутри у нее вспыхнуло злое, упрямое облегчение. — Еще раз! — приказала она королеве. — Последний, слышите? Сейчас! Смотрите только на меня! Королева вскрикнула. И в ту же секунду мир будто раскрылся золотым пламенем. Сначала Арина подумала, что ослепла от ламп. Но нет — свет рождался не вокруг. Он шел изнутри. Тонкие золотые жилки огня пробежали по воздуху над животом королевы, по складкам простыней, по рукам Арины. Не жаровня. Не свечи. Магия. Дикая, древняя, слишком сильная для комнаты, полной людей. — Наследник, — в ужасе и восторге выдохнул кто-то за спиной. А через миг ребенок оказался в ее руках. Тяжелый. Скользкий. Горячий. Живой. На одно страшное мгновение он не закричал, и у Арины сердце ухнуло вниз. Она быстро освободила его дыхание, развернула, проверила рот, нос, растерла спинку. И тогда младенец вдохнул с таким яростным, пронзительным криком, что у одной из помощниц подкосились ноги. По комнате прокатился общий выдох. Но облегчение было недолгим. Кожа новорожденного под руками Арины была слишком горячей. Не как у всякого ребенка сразу после рождения. И в его крике слышалось что-то странное, металлическое, почти звенящее. А потом по крошечным пальцам, по плечам, по груди пробежали тонкие золотые искры, будто внутри него не кровь пульсировала, а жидкий свет. Арина завернула ребенка в полотно, но полотно на краях едва заметно затлело. — Осторожно! — вскрикнула помощница. — Воды! — рявкнул один из лекарей. Но Арина уже поняла: воду не успеют, да и вода не поможет тому, что не похоже на обычный огонь. Она крепче прижала ребенка к себе, поддерживая голову и спину. Младенец закричал еще раз и вдруг затих, словно узнавая ее руки. На миг все замерло. Потом Арина вспомнила про королеву. Слишком тихо стало на постели. Она обернулась резко, всем телом. Королева лежала неподвижно. Лицо стало почти прозрачным. Ресницы дрогнули в последний раз. Губы приоткрылись. Нет. Арина сунула младенца ближайшей помощнице. — Держи! Крепко! И бросилась к постели. Пульс. Шея. Запястье. Грудь. Сердце еще билось, но так слабо, что каждый удар приходилось выслушивать как далекую каплю в темноте. — Чистое полотно! Быстро! — приказала Арина. Она работала стремительно, не давая страху обрести голос. Заставила поднять королеву чуть выше. Проверила кровотечение. Снова поднесла к губам воду. Похлопала по щекам, зовя обратно. Давила на точки под ключицами, растирала ладони, пыталась удержать уходящее сознание. Королева открыла глаза. Только на несколько секунд. И посмотрела не на мужа, не на комнату, не на золото, не на свет. На Арину. В этом взгляде было столько отчаянной, торопливой ясности, что у Арины похолодели пальцы. Она наклонилась ближе. Губы королевы дрогнули. — Береги... моего сына... — выдохнула она хрипло. — Во дворце ему нельзя доверять никому. Каждое слово вышло с усилием, будто разрывало ей горло. Арина замерла. Не от смысла — от того, как эти слова прозвучали. Не как бред умирающей. Не как страх за ребенка вообще. Как предупреждение. Позднее, страшное, слишком осознанное. — Ваше величество... — начала она. Но было уже поздно. Королева выдохнула еще раз — и этот выдох не вернулся назад. Арина продолжала бороться еще некоторое время. Она не знала, сколько именно. Время свернулось в бессмысленный узел из крови, света, криков, приказов, ударов сердца и пустоты под ладонями. Она делала все, что могла. И еще немного сверх того, что могла. Но иногда человеческое тело просто переступает невидимую черту — и никакие руки, никакое упрямство не могут вернуть его обратно. Наконец ей пришлось оторвать пальцы от запястья королевы. Тишина была такой полной, что Арина слышала собственное дыхание. Она подняла глаза на Рейнара. Если бы он закричал, сорвался, ударил, разбил что-нибудь — это было бы проще. Но он не сделал ничего. Он стоял неподвижно и смотрел на мертвое лицо жены так, будто часть его самого застыла рядом с ней навсегда. Потом младенец резко закричал снова. И в тот же миг по комнате пробежало золотое пламя. Оно не поднялось столбом, не вырвалось наружу как пожар. Оно пошло жилками света — по ткани, по воздуху, по маленькому телу в руках перепуганной помощницы. Та вскрикнула и едва не выронила ребенка. — Он жжется! — Возьмите его! — закричала другая. — Осторожнее! Но никто не решался подойти первым. Помощница металась, пытаясь удержать младенца и не уронить, а золотистый свет становился ярче. На краю пеленки вспыхнула тонкая линия. Огонь облизнул ее пальцы, и она, вскрикнув, инстинктивно разжала руки. Арина оказалась рядом раньше, чем подумала. Она подхватила ребенка на руки. Жар ударил в ладони, но не обжег. Он прошел сквозь кожу, как тонкая дрожь, как свет, как странное узнавание. И почти сразу золотое пламя вокруг младенца стихло, сжалось, ушло внутрь. Комната замерла. Ребенок, который секунду назад кричал, захлебывался силой и не давался никому, затих у нее на руках. Дышал часто. Горячо. Но спокойно. Арина медленно подняла голову. Она стояла среди смятых простыней, горячей воды, крови, света ламп и тишины, в которой еще жила смерть королевы. За ее спиной была постель с неподвижным телом. У нее на руках — единственный законный наследник драконьей династии, только что вспыхнувший золотым пламенем и признавший лишь ее прикосновение. И Рейнар это видел. Он смотрел на нее так, словно ночь только что раскололась надвое — на жизнь до этой минуты и жизнь после.

Глава 2. Ребёнок с золотым пламенем

Первым дрогнул не ребенок — комната.

До этой минуты все, что происходило, держалось на хрупком, страшном равновесии: мертвая королева на смятых простынях, горячий свет ламп, запах крови и горячей воды, чужое потрясенное молчание, младенец на руках Арины и император, смотревший на нее так, будто сама ночь