Безумная Ведьма - Элизабет Кэйтр Страница 5

— А свечей, случаем, не достать? — фыркает медбрат, вернувший себе контроль над ситуацией.

— Да, будь так добр. И засунь их себе в…

— Гидеон! — взвизгивает женщина.

Очередной крик полощет по ушам.

— Не слушай её. Так о чём я? — нараспев протягивает врач. — Ах, да, засунь их себе в зад, — пациентка снова начинает брыкаться. — Тихо-тихо, сосредоточься на моём голосе. Только я. Слышишь, только я, — Гидеон, словно дьявол-искуситель, заманивающий невинную душу в сладкий плен, начинает покачиваться из стороны в сторону.

Свет всё же приглушают. Гидеон запоздало осознаёт, что зачем-то прикоснулся к пациентке руками. Это с огромной вероятностью могло повлечь усиление приступа вплоть до ударов или чего похуже, но… Он сидел и выводил невесомые круги большими пальцами по сухой коже. Ей явно не дают нужное количество воды, хотя, о какой воде может идти речь, когда она выглядит, как живой скелет. Гидеон чуть хмурится: нужно будет обязательно провести терапевтическое обследование, как только он получит шефство.

— Моргни, если ты слышишь меня.

Он не рассчитывает на ответ, но лёгкое шевеление длинных ресниц говорит об обратном. Она слышит.

— Где ты находишься?

В кабинете становится так тихо, что слышно, как из коридора доносится чей-то приглушённый смех.

— Склеп. Огонь. Больно. Невыносимо. Моя любовь…

— Ты потеряла кого-то дорогого? — Гидеон дёргает плечом, будто приказывая никому не шевелиться.

— Камелии. Не знал. Не мог. Сердце. Боль.

— Никто больше не причинит тебе боли. Ты в безопасности, слышишь? Больше никто не причинит тебе боли. Ты знаешь, где находишься?

— Хал…Авс… Могила. Заживо.

— Так, Австрия. Ты в Австрии. Зальцбургская клиника. Меня зовут – Гидеон Тейт. Я твой врач. Я помогу тебе. Ты мне веришь?

Она замирает в его руках, глядя прямиком в глаза. В них бушующим приливом разливается океан. И она тонет, захлёбываясь, только потому, что никогда не умела плавать.

— Да, — едва различимый шёпот доносится до ушей.

На мгновение она затихает, дыхание выравнивается, даже прикрывает глаза. Но стоит Гидеону отнять руки, как рыжая склоняет голову на бок, болезненно хмыкая:

— Всё в порядке я потерплю, — она резко дёргается в сторону, шипит от того, как его ноги больно впиваются в бёдра. — Всё хорошо... Всё хорошо... Я потерплю! Я... Нет! Молчи! Молчимолчимолчи!

— Смотри на меня. Я — настоящее.

— Я не хочу терять тебя, слышишь?... Молчи... Молчи-молчи! Я просила, чтобы ты не приходил! Что ты наделал?

— Довольно, я вызываю охрану, — мужской голос басит где-то с краю от Гидеона.

— Что же ты наделал?!

Он резко оборачивается, одаривая старого врача взглядом ненависти, и не размыкая челюстей бросает острое: «Не сметь!».

— Я лишь хочу помочь тебе. Послушай… слушай мой голос. Только его. У тебя очень красивое имя. На аккадском оно означает «звезда». Хочешь, я расскажу о твоей тёзке? Конечно, хочешь, выбора-то у тебя нет. Я немного разбираюсь в Библии, и Эсфирь – главная героиня одноимённой книги Танаха. Она была невероятна красива, прямо как ты, — попытки причинить себе боль оканчиваются, она поднимает на него глаза, сама устанавливая зрительный контакт. — Но помимо этого она была невероятно предана своему народу, религии и земле. Её в жёны выбрал персидский царь Артаксеркс, тем самым отвергнув завистливую царицу Астинь. Об этом узнал Аман, что точил зуб на отца Эсфирь и всех иудеев. Аман добился от царя разрешения погубить Мардохея – отца Эсфирь, и его народ иудейский, тогда Эсфирь, нарушив придворный этикет, ценой собственного положения и под страхом потерять жизнь, обратилась к Артоксерксу за помощью. На виселице, приготовленной для Мардохея был повешен Аман. Так она смогла спасти не только свой народ, но и брак.

— Она… была счастлива? — хрипло спрашивает девушка.

Гидеон сдерживает судорожный облегченный выдох. Он смог выдернуть её из воспоминаний. Вопрос лишь в том: надолго ли?

— Да, она была счастлива.

— Что же, ей повезло больше, чем мне, верно? — она уже хочет усмехнуться, как тело словно выламывает, а голос срывается на шёпот: — Молчи... Молчимолчимолчи!

Гидеон распрямляет спину, оборачиваясь на коллег.

— Думаю, что вердикт у всех однозначен. Доктор Хайс, вызовите капельницу. Позже я назначу курс антипсихотиков, а пока прокапайте успокоительное, — он поворачивается обратно к замершей Эсфирь. — Не пугайся, я постараюсь стабилизировать твоё состояние и облегчить жизнь... — «насколько это возможно с шизофренией», но он не договаривает, спрыгивая со стола.

Двери открываются, приковывая внимание рыжей. Зрачки опасно расширяются, когда внутрь заходит медбрат, а второй поднимается из-за стола. Оба двигаются на неё.

Затылок облизывает страх. Опасность. Она медленно переводит взгляд на черноволосого врача – тот излучает сплошное спокойствие. Его взгляд служит чем-то волшебным, иначе не объяснить. Таким уютным, кротким, доверительным.

Эсфирь задерживает дыхание, когда её кожи касаются чужие руки медбратьев. И снова это несуразное, нелепое, нервное: «Что ты наделал?». Она понятия не имеет, кто этот «он», а уж тем более, что он сотворил. Но некто в голове обращается к нему с отчаянием, слепой яростью и... надеждой.

Некто в голове буквально молится на него.

Как только её выводят из кабинета - хватка медбратьев усиливается до боли в мышцах. Эсфирь дёргается, но слышит в ответ лишь сухое: «Не рыпайся». Персонал в коридоре сторонится и только провожает заинтересованным взглядом до очередной клетки.

Дверь с лязгом открывается, её грубо вталкивают внутрь, отчего она оступается и летит прямо в объятия холодного линолеума.

Боль в области скулы начинает слепо пульсировать, посылая яркую вспышку в мозг. Сейчас начнётся. Сейчас снова начнётся.

Еле различает, что перед глазами белыми разводами вспыхивает сначала обувь медбрата, а затем колени, обтянутые тёмно-синей тканью. От чужого прикосновения к челюсти Эсфирь дёргается, но хватка на скулах усиливается. Приходится смотреть прямо в лицо осклабившегося работника. За его спиной стоит второй, скрестив руки и опираясь спиной на железную дверь.

— Не думай, что после всего, что ты сделала и наговорила – тебя здесь ждёт курорт, — его голос раскаленным железом затопляет ушные раковины. — Ты здесь не пациентка. Лишь эксперимент.

Второй медбрат довольно фыркает, но продолжает хранить молчание. И прекрасно, потому что в голове все звуки смешались в один едва различимый поток.

— Когда я выберусь... Я сожгу тебя, — хрипит Эсфирь, чувствуя, как его пальцы буквально протаранили кости.

—