Появись, появись - Алексия Оникс Страница 5

немного поиграть с ним. В конце концов, он заслужил свою долю мучений за всё содеянное. Попробовать собственное лекарство. «Двадцать, девятнадцать, восемнадцать…» — начинаю отсчёт, а он просто смотрит на меня. Его глаза остекленели, губы дрожат, хоть он и стискивает челюсти, цепляясь за последние крупицы хрупкой мужественности. Я жажду разорвать её в клочья. «Ты что, так и будешь сидеть и реветь, или всё-таки попытаешься дать отпор?» — дразню его. — «На твоём месте я бы уже бежал». Страх побеждает, и слеза скатывается по щеке, пока его глаза метаются в панике, безуспешно выискивая путь к спасению. «Четырнадцать, тринадцать…»

Наконец он бросается к входной двери, его носки скользят по деревянному полу. Возможно, в свои лучшие годы он и был атлетом, но сейчас сноровка подвела. Мои мышцы подрагивают в предвкушении.

«Готов или нет, я уже иду», — кричу я, устремляясь вперёд; мои ботинки дают сцепление, в то время как Нейт мечется, неустойчивый и растерянный. Я почти настигаю его, вцепляюсь в густые платиновые волосы и притягиваю к своей груди. Знакомость этой позы не ускользает от меня. Я трахал его так не раз. Как символично.

«Пожалуйста, не надо, чувак…» — его дыхание сбивается, пока он тонет в соплях и потоке слёз. «Эйден, ну же, я думал, я что-то для тебя значил. Ты не можешь убить меня».

«О, но я могу», — сквозь стиснутые зубы выдавливаю я. — «Уже слишком поздно отступать. Надо было думать об этом, когда ты издевался над моей сестрой. Ты просто не мог удержаться, да?»

«Я не знал, что она убьёт себя. Это не моя вина».

«Не смей, чёрт возьми! Это твоя вина. Прояви хоть раз в жизни ответственность, Нейт».

Но он не проявляет; он просто продолжает вымаливать свою никчёмную жизнь теми красивыми пухлыми губами, что я когда-то любил видеть обхватившими мой член. Вся нежность, что я к нему питал, исчезла. В тот миг, как я узнал о его причастности, он стал для меня мёртв. Он показал себя, когда мы были детьми; задиры никогда не меняются, не по-настоящему. Мне никогда не стоило пускать его обратно в свою жизнь.

С этой ясностью в голове я поднимаю нож. «Гори в аду». Лезвие встречается с кожей, когда я провожу им по горлу Нейта, обрывая его безжизненные мольбы. Тёплая кровь заливает мою руку и брызгает на лицо. Это лучшая разрядка, которую он когда-либо давал мне. Я тяжело дышу от напряжения и удовлетворения, но этого недостаточно.

Я отпускаю его, и он с глухим стуком падает на пол. Следую по улиткообразному следу из крови, чтобы найти Роба — он тяжело ищет воздух, истекая кровью в углу, куда сумел доползти. Я хватаю пригоршню его футболки и поднимаю его. Убедившись, что он смотрит мне в глаза, вонзаю нож по рукоять в его живот, завершая начатое. Он начинает плакать. Я не тронут. Такие, как он, всегда рады раздавать муки, но сами ничего вынести не могут. Они слабы. Они жалки. И теперь они получают по заслугам.

Глядя на его обмякшее, окровавленное тело, я дышу чуть свободнее. Уделяю секунду, чтобы вытереть рукоять ножа единственным чистым местом на его футболке, а затем направляюсь к лестнице, ведущей в спальни. К сожалению, больше никого нет дома. Похоже, придётся подождать нашего мальчика Ричарда. Как неудобно. Спустя несколько минут я начинаю расхаживать по комнате, которая, я почти уверен, принадлежит Ричарду. Я планировал быть здесь быстро и незаметно, чтобы никто не узнал о моём присутствии. Мне стоит уйти, пока кто-нибудь не нашёл тела; я просто оставил их там, думая, что всё будет сделано в мгновение ока.

Но я не ухожу. Моя потребность завершить это, отомстить за сестру, слишком сильна.

«Бро, что за хрень?» — несколько голосов раздаются в прихожей, так что Ричард

застаёт меня врасплох, когда его грузная фигура загораживает дверной проём. Его карие глаза округляются от шока, губы разомкнуты. Он делает два испуганных шага назад, но я уже на нём и закрываю ему рот, прежде чем он успевает издать звук. Он намного ниже меня, так что мне легко одержать верх, пока я втаскиваю его в комнату.

«Не надо так удивляться, Ричи. Карма всегда настигает». Он что-то бормочет невнятное под моими пальцами. «Не трать свои последние вздохи; тебе нечем оправдаться. Ты заслуживаешь истечь кровью в одиночестве, как моя сестра, жалкая пародия на человека», — шиплю я ему на ухо. — «Но сперва я хочу услышать твои извинения».

Ричард дрожит в моих руках и обмочился. Пот струится с его каштановых волос, а кожа мгновенно заливается краской стыда. Когда моча попадает на мой ботинок, я глубоко вгоняю нож ему в бок. «Скажи это». — Я слегка отвожу пальцы, чтобы он мог говорить.

«Про-прости», — выдыхает он между прерывистыми вздохами.

Эти пустые извинения лишь разжигают мою ярость вместо того, чтобы унять ноющую боль, что скребёт по раскалённым углям внутри. «Ты хоть понимаешь, за что извиняешься?»

Он яростно мотает головой из стороны в сторону.

«Ты убил мою сестру». — Я снова вонзаю нож в его бок и проворачиваю лезвие. — «Ты и твои братаны», — выплёвываю я это слово, — «довели её до смерти. Вы кучка жалких трусов, прожигавших жизнь, делая несчастными других. Но теперь этого не будет».

Несколько пар ног тяжело стучат по лестнице, заглушая приглушённые голоса. Мне некуда бежать; я задержался слишком надолго.

«Мы вызвали копов; они будут с минуты на минуту». Я не вижу лица, которому принадлежит голос, но нервный тон выдаёт, что они в ужасе от того, что найдут.

Ричард хнычет, когда я выдёргиваю нож из его бока. Спрятаться негде. Я слышу их прямо за дверью в коридоре; ещё несколько шагов — и они окажутся в дверном проёме, застав меня всего в крови их друзей.

«Не смей шевелиться!» — парень с тёмными волосами впереди приказывает, высоко поднимая молоток над головой.

Я не могу сдержать смех. Неужели они думают, что это остановит того, кто одержим убийством? Мне нет дела до них, они не имеют к этому отношения. Но я уже и сам зашёл так далеко, что мне по большому счёту всё равно. Если этот парень думает, что ударит меня молотком по голове, а я просто стерплю, он жестоко ошибается. Что стоит ещё одна жизнь?

С улицы доносится пронзительный вой сирен. Они не блефовали. Для меня это плохие новости. Хотя, полагаю, это уже не имеет значения; не то чтобы у меня была какая-то особенная