Певчая птица и каменное сердце - Карисса Бродбент Страница 48

Позади ягуара что-то задвигалось. Поначалу я не могла разглядеть, что это за шевелящаяся масса. Но постепенно новые гибкие фигуры, состоящие из дымных тел и костяных лиц, обрели форму. Сначала их было две, затем четыре, а потом – слишком много, чтобы сосчитать. Некоторые из ягуаров были целыми, как тот, что стоял перед нами. Другие же несли на себе отпечаток своего бесконечного бдения – их зубы обломались, маски разбились, морды распадались надвое.

– Да помогут нам боги, – прошептала Чандра, но я обратила внимание на иронию этой мольбы.

Боги нам не помогут. Наши боги, которые нас прокляли. Звери находились здесь очень и очень долго. Настолько, чтобы помнить, как Атроксус предал своего брата. Преисподняя ничего не забыла. Пока хищники прибывали, я невольно задумалась, какие предательства они могут унюхать у меня.

Поверх всего этого мы еще слышали глухие отзвуки беснующейся бури. Элиас отступил назад, бросив взгляд вверх на ступени. Руки Элиаса сомкнулись на рукояти меча, и расчет его был ясен: какой ужас страшнее? Тот, который здесь или там?

Истина, конечно, заключалась в том, что мы бы не пережили ни одного ни другого. Так что предстояло решить, что для нас предпочтительнее: стать добычей призраков или пищей богов?

Ягуар мягко приблизился еще на несколько шагов, оскалив зубы. Не дав себе времени подумать, я прямо сказала:

– В-великий страж, мы пришли только лишь для того, чтобы исправить то, что когда-то было сделано неправильно. Мы не желаем тебе зла.

Я изо всех сил старалась, чтобы мой голос не задрожал. И это у меня почти получилось.

Ягуар склонил голову так, что мне вдруг показалось, будто он надо мной смеется.

«Правда, которая не есть правда. Ложь, которая не есть ложь, – вкрадчиво проговорил он. – О, это проклятие смертных языков. Ты думаешь, падшая, что мы не видим твою душу?»

У меня екнуло сердце. Этот взгляд вскрывал мою грудную клетку, выставляя на поверхность все уродливые хитросплетения внутри ее. На секунду я замерла от страха, что правда обо мне сейчас раскроется.

Но Азар оттеснил меня в сторону. Он подошел к алтарю, потом положил свой меч и опустился на колени. Звери обступили его. Каким бы могущественным он ни был, они легко смогли бы разорвать его на куски. Но если Азар и боялся, он этого не показывал.

– Я служу вашему хозяину, – объявил он. – Я сто пятьдесят четыре года охранял его царство. Понимаю, это мгновение ока по сравнению с вашим бдением длиной в вечность. Как понимаю и то, что я всего лишь несовершенный смертный. Я мало что могу предложить вам, кроме своих благих намерений. Но я вижу, как страдает это больное царство. Я вижу, какую жертву вы принесли. – Он склонил голову. – Прошу вас, о стражи, доверить мне реликвию, которую оставил Аларус. Позвольте мне восстановить это царство, превратив его в то, чем оно было когда-то.

Азар не мог солгать стражу. Это существо прозревало истину.

И все же, хотя он никак не упомянул Ниаксию и цель, которую перед ним поставили, я чувствовала, что он говорит правду. Азар был вампиром, созданием Ниаксии. Но сердце его принадлежало мертвым.

Вожак ягуаров посмотрел на него. Потом поднял голову. У зверя не было глаз, и все равно казалось, что он смотрит прямо на меня.

«Мы не ясновидцы. Но тем не менее мы находимся близко к нитям судьбы. Мы чувствуем, как они вибрируют от ваших намерений. И впрямь благородная миссия для столь хрупких душ. Однако ни одному смертному не по силам выполнить такую задачу. Вы не выдержите путешествия, которое предприняли».

– Смерть не означает поражения, – возразил Азар.

В ответ раздалось довольное шипение.

«Возможно, – кивнул страж. – Но тем не менее то, что я говорю, – верно».

Он исследовал нас, словно бы обшаривая наши души.

«Мы стояли здесь тысячелетиями, – продолжил ягуар. – Мы ослабели. Неизбежность давит на нас. Вскоре под ее тяжестью наши кости рухнут и будут погребены под миллионом ни в чем не повинных проклятых существ, чьи судьбы держатся на твоих плечах. Скажи нам, ты все равно хочешь излечить неизлечимое?»

Ответ Азара последовал незамедлительно.

– Да, – прошептал он.

Ягуар опустил голову.

«Очень хорошо».

Он встал и свернулся вокруг Азара. К первому зверю присоединился второй, а потом еще один и еще, пока масса пятнистых тел не окружила Азара блестящим черно-золотым океаном. Из углов зала стали с шипением вырываться клубы тумана, и вскоре уже совсем ничего видно не было.

И тогда пришло воспоминание.

Ниаксия окружена цветами. Когда она опускается в траву, желая прилечь, маки рисуют вокруг нее красные пятна. Галактики в ее волосах за последние недели стали оживленнее.

По небу над нами текут, переплетаясь, реки крови. Ветерок шелестит по полю. Сама судьба вмешалась. Все изменилось после появления Ниаксии, и, казалось бы, это должно меня тревожить, однако я ничуть не беспокоюсь.

Ниаксия срывает мак и кладет его себе в рот. Я вижу, как лепестки ласкают ее губы, и испытываю желание.

– Мне здесь нравится, – говорит она. – Хотя, вообще-то, ты мог бы постараться и приложить побольше усилий.

– Побольше усилий? – переспрашиваю я, и она смеется.

– Почему бы и нет? Ты же можешь.

Ниаксия вечно голодна. Теперь я понимаю, почему мои братья и сестры ненавидят ее. Потому что боятся.

И не зря. Она пугает.

Но я полюбил ее, и теперь, когда она говорит о великих планах и больших мирах, я вижу, как они отражаются в вечности ее глаз.

Я дотрагиваюсь до щеки Ниаксии и наклоняю ее лицо к себе. Красный лепесток мака прилип к ее нижней губе.

Это ошибка. Я знаю. Сердцу тяжело в груди, дыхание бьется под самыми ребрами. Смертное давит на меня. Это опьяняющее чувство – ощущать себя таким уязвимым. Даже боги жаждут опасного.

Это ошибка.

И все равно я ее целую.

Картины потускнели. Туман рассеялся. Я едва стояла на ногах. Сердце мое отчаянно колотилось: туда устремились остатки страха и желания – то были воспоминания Аларуса, его дар санктуму Дыхания.

Ягуары сейчас молча сидели по краям зала. Темнота разделилась, открыв каменную стену за алтарем и знакомую сводчатую дверь с позолотой.

Азар, стоявший на коленях, остался один, его руки были погружены во что-то красное. Лепестки мака.

Вожак стражей склонил голову, как только его собратья расселись вдоль пруда. Может быть, мне показалось, что морда его под