Мой хвостатый избранный, или Курс на Бездну - Айштария Райс Страница 47

Я чуть кивнула. Да, так уже гораздо лучше. Понятнее.

— То есть ты не просто один из высокородных красавчиков, которых красиво ставят рядом с троном.

— Нет, — спокойно сказал он. — Меня и раньше трудно было назвать красивым украшением.

— Слава Миру, ты это понимаешь, — пробормотала я, прежде чем успела остановить язык.

Он улыбнулся. Тихо и очень довольно.

— Рейна, я начинаю подозревать, что это был комплимент.

— Не обольщайся.

— Поздно.

Я закатила глаза и откусила кусочек мягкого океанского “хлеба”, чтобы не сказать чего-нибудь ещё более неосторожного.

— А двор? — спросила я. — Ты всё время был здесь?

— Не всё. Часть времени — у внешних линий. У Завесы. Часть — во дворце. Часть — между ними. Иногда меня отправляли вести переговоры с дальними домами, что живут в других городах поменьше, которые не хотели говорить с жрицами, но были готовы говорить с тем, кто умеет сначала слушать, а потом угрожать.

— Какая полезная комбинация.

— Мне говорили то же самое.

— А я-то думала, ты только меня умеешь выводить из равновесия.

— Тебя я вывожу особенно вдохновенно.

Я треснула его носком ступни по бедру. Несильно. Чисто из воспитательных соображений.

Он поймал мою ногу ладонью прежде, чем я успела её убрать. На одно короткое мгновение. Очень короткое. Но этого хватило, чтобы у меня по позвоночнику снова пробежал тёплый, ненужный сейчас ток.

Я резко отдёрнула ногу.

— Прекрати.

— Что именно?

— Всё вот это.

— Как прикажешь, — отозвался он без малейшего раскаяния.

Я сузила глаза. Он выглядел слишком довольным.

Чтобы не скатиться обратно в бесполезное смущение, я вернулась к тому, что действительно не давало покоя.

— Ты сказал, что королевскую власть у вас не оспаривают. Потому что “всегда была, есть и будет”. Это красивая официальная формула или правда никто даже не думает о смене власти?

Ариан медленно поставил чашу на каменный уступ.

— И то, и другое. Дом Тэйл-Наар слишком давно держит власть. Не только по праву силы. По праву согласования. Сердечник, дворец, основные узлы города, старая храмовая сеть — всё это слишком тесно связано с правящей линией. Если бы кто-то и хотел не просто ослабить корону, а сбросить её, это означало бы тронуть слишком многие несущие связи сразу. У нас не любят ломать то, что держит всех.

— Даже если это держит не совсем так, как хотелось бы части народа?

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Ты спрашиваешь о жрицах?

— И о них тоже.

Я помолчала. Потом всё же добавила:

— Та, краснохвостая. Как её зовут?

— Шаар'Энна, — ответил он после короткой паузы. — Старшая хранительница узора Завесы.

Я внутренне отметила название. Да. Подходило. И звучало ровно так же неприятно, как ощущалось её присутствие.

— Она имеет большой вес?

— Очень.

— А то, что она себе позволила сегодня?

Он отвёл взгляд, и это было красноречивее любого немедленного ответа.

— Это не просто несдержанность, — сказала я тихо.

— Нет.

— И не случайная оговорка.

— Нет.

В комнате стало немного холоднее. Или это мне только показалось.

Я подтянула ногу ближе к себе и обхватила колено рукой.

— Ариан… — я подбирала слова осторожно, — это слово. То, что она сказала. О тебе.

Он молчал. Слишком долго для человека, которому действительно нечего об этом думать.

Потом он медленно ответил:

— Я не знаю, что именно она имела в виду. Точнее… — он коротко усмехнулся без веселья. — Возможно, знаю достаточно, чтобы не считать это пустым выпадом. Но не знаю достаточно, чтобы утверждать.

Я повернулась к нему всем телом.

— Ты хочешь сказать, что и сам об этом думал?

Он не стал отнекиваться. За что, кажется, я уважала его ещё сильнее.

— Когда ты растёшь, чувствуя, что часть двора смотрит на тебя как на не вполне своего, рано или поздно начинаешь задавать себе некоторые вопросы.

Мне стало очень тихо внутри.

Не жалость. Хуже. Глубже. То тяжёлое тёплое чувство, которое возникает, когда впервые по-настоящему понимаешь чью-то многолетнюю внутреннюю усталость.

Я не знала, что сказать. Поэтому спросила о другом:

— Королева знает?

— Если знает, то не говорит, — сказал он. — А если не говорит она, значит, сейчас не время говорить и мне.

Мне это не понравилось. Очень.

Но я понимала логику. Дворы редко выдают правду сразу. Особенно ту, которая способна поколебать что-то большее, чем чьи-то чувства.

Я отвернулась к окну, чтобы дать ему возможность не смотреть на меня в этот момент.

И именно поэтому снова увидела в памяти янтарно-золотые глаза маленького дракона за барьером.

— Ариан, — сказала я совсем другим голосом.

— Мм?

— Как можно заставлять таких существ драться?

Он понял мгновенно, о чём я.

Его лицо потемнело.

— Рейна…

— Нет, правда, — я повернулась к нему. — Ты видел их глаза. Особенно у аэшара. Там не пустота. Не звериная слепая ярость. Он понимает. Он устал. Он давно понимает, что происходит. Как ваш народ может смотреть на это и называть развлечением?

Ариан опустил взгляд. Провёл пальцами по краю створки, будто собираясь с ответом.

— Я не знаю, как оправдать это так, чтобы тебе стало легче, — сказал он наконец. — Потому что мне самому не легче.

Это было честно. И именно поэтому я ждала продолжения молча.

— Часть существ действительно почти неразумны, — продолжил он. — Хищны, сильны, опасны, но не более. Другие… сложнее. Аэшары — из самых сложных. У них есть собственная структура ядра. Плотная. Сильная. Они чувствуют. Помнят. Выбирают.

— Тогда почему он подчиняется?

— Не подчиняется, — тихо поправил Ариан. — Его удерживают.

Я замерла.

— Чем?

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Контуром. И кладкой.

Перед внутренним взглядом снова встала та боковая чаша. Яйца. Детёныш за перегородкой.

— То есть… — я медленно вдохнула. — Это она? И её держат потому, что у них её кладка?

— Да.

Меня затопило таким глухим гневом, что пришлось поставить чашу на ложе, чтобы не раздавить её пальцами. Печать на запястье налилась энергией. А в груди немного запекло.

— Это отвратительно.

— Да.

— И никто не считает это проблемой?

— Некоторые считают. Но недостаточно громко.

Я коротко, жёстко рассмеялась. Без веселья.

— Вот это уже очень похоже на мой мир.

Он протянул руку. Не резко. Просто положил ладонь рядом с моей, оставляя мне выбор.

Я сама вложила в неё пальцы.

Соприкосновение отозвалось сразу. Его тихая, глубокая сила скользнула по моим каналам так знакомо, что сдерживать дыхание стало почти невозможно.

— Если бы это зависело от меня, — сказал он, глядя на наши переплетённые руки, — я бы отпустил многих из тех, кого