Великолепие смерти - Рея Рейнуотер Страница 47

Он мог быть в боли, без сознания. Эта мятежная жилка, часть меня, которая отказывалась быть запертой более века, вспыхнула жаром. Я должна хотя бы проверить, убедиться, что он не бьется в конвульсиях один в своей комнате. Но затем…

Волна неопределенности накрыла меня.

Я отпустила ручку, неохотно, и прижалась ухом к двери.

Тишина.

Может, так было лучше. Может, мне не нужно было знать, что происходит за этой дверью. Только, даже отступая, я чувствовала беспокойство, которое цеплялось за меня, упрямое и острое.

Съев суп, который Дэй оставил для меня, и приняв долгую горячую ванну, я завернулась в пушистое полотенце и забралась под одеяло, веки были тяжелыми от событий дня. Завтра будет лучше. Завтра Смерть проснется, и мы спланируем, как вернуться и увидеть Джентри.

Он знал что-то важное. Даже если Джентри ничего не знал о проклятии, он был важен. Я чувствовала это нутром — чувство, которое, как всегда говорила моя бабушка, никогда меня не подведет. Чувство, которое моя мать всю жизнь искала в каждом дуновении ветра, каждом перекрестке, каждом числе.

У Джентри был ключ к моему освобождению, и мне нужно было вернуться к нему как можно скорее. Мне следовало остаться, чтобы закончить разговор, который мы начали, надавить на него, чтобы получить ответы. Но мое сердце все еще остро осознавало человека в другой комнате, того, кто произнес мое имя, когда кричал от боли.

Я не могла вынести даже мысли оставить его… но почему?

Ветер выл, как живое существо, швыряя дождь в окно. Я проснулась от треска снаружи, громкого, оглушительного, словно коттедж вот-вот развалится или расколется надвое. Окна снова задрожали, как раз когда ослепительная вспышка серебра пронеслась по комнате. На захватывающий дух миг вещи Грима озарились неземным и яростным сиянием, а странные, острые тени обвили стены своими пятнистыми пальцами.

Я уже выкарабкивалась из кошмара, когда сильные, залитые лунным светом руки опустились мне на плечи, а надо мной нависла темная тень.

— Тсс… — Он опустился передо мной на колени, руки мягко переместились на спину, помогая сесть. Пальцы Грима коснулись моего лба, убирая выбившиеся пряди с влажной от пота кожи.

— Ты в порядке, Астория. Ты в безопасности.

Просыпаться в странных местах, охваченной страхом, было не в новинку. Я переезжала чаще, чем кто-либо другой, иногда оставаясь на новом месте всего на несколько часов. Это никогда не становилось проще, не становилось менее сбивающим с толку и не переставало захватывать дух. Но когда я посмотрела в темные глаза Грима, что-то во мне наконец успокоилось.

Буря снова загрохотала, сотрясая окна, стены, самые кости коттеджа. Он оставался на коленях передо мной, его глаза следили за моими, рука все еще лежала на моей спине, словно он боялся, что я могу сорваться с места.

— Ты не будешь спать здесь, — наконец сказал Грим, его голос был тихим, но уверенным.

Молния снова сверкнула, высвечивая черты его лица резким рельефом. Красивый и ужасный одновременно.

У меня на языке вертелось возражение, слова о том, что я в порядке, чтобы стряхнуть его успокаивающее прикосновение, пока пространство снова не озарилось, и дрожь не пробежала по мне.

— Ты будешь спать в моей кровати.

Я сделала слабое движение головой, вялый протест, но Смерть никогда не слушал. Его сильные руки обхватили меня, поднимая из тяжелого одеяла. Я могла бы вздохнуть от удовлетворения и, возможно, от облегчения, но я остро осознавала все места, где мы соприкасались и где искры бежали по моей коже, взрывая нервную систему сигнальным огнем желания.

— Знаешь, было бы проще, если бы ты просто обвилась вокруг меня.

— Но на тебе нет рубашки, — возразила я, наконец просыпаясь настолько, чтобы осознать, насколько ужасна эта идея. Мы делили кровать в гостинице, но только потому, что он был без сознания, и я заснула рядом с ним.

Мой разум казался тяжелым от смятения, когда я пыталась прийти в себя. Что происходит? Почему мое сердце колотится так, словно я пробежала мили, и почему мои мысли продолжают возвращаться к нему? Его сильное, мускулистое тело, его кожа — обычно пепельная — теперь мягко светилась в свете бури. Это не должно было так на меня действовать, но действовало. И это был он. Грим.

Его руки, те же руки, которые всего мгновение назад обвивали мои бедра, теперь были у моей талии, когда он поднял меня без усилий, его прикосновение было теплым и твердым. Ощущение его силы под его мягким прикосновением кружило голову, малейшее давление его пальцев мешало сосредоточиться на чем-либо еще. Мои шорты для сна и футболка, казалось, едва прикрывали меня, осознание этого заставило мой пульс участиться, даже когда я пыталась отогнать эту мысль.

Я должна была возразить. Я должна была сказать ему остановиться, что это неправильно, что я не готова к этому, к нему.

Но затем его взгляд встретился с моим, такой уверенный, такой непреклонный, и слова, которые я хотела сказать, растворились на языке. Почему он был таким… притягательным? Его близость, жар его тела рядом с моим, почти незаметная улыбка, играющая на его губах. Это слишком. И я ненавидела это. Я ненавидела, что тепло, разливающееся по мне, казалось больше похожим на желание, чем на гнев или непокорность. Почему я не могла просто продолжать злиться на него?

Прежде чем я успела осмыслить свои чувства, он уже нес меня в спальню. Его сильные руки, одновременно нежные и крепкие, были единственным, что удерживало меня от того, чтобы полностью рассыпаться. Но это было не то, чего я ожидала.

— Ты в безопасности, — пробормотал он, его голос был тихим заверением, когда он толкнул свою дверь.

Было темно, буря разогнала всякое подобие света.

Комнату освещало лишь тусклое пламя свечи, горевшей в углу, которую он, вероятно, наколдовал, пытаясь в спешке добраться до меня. Я увидела маленькую тесную комнату с кроватью, застеленной белым. Стены были покрыты картинами — случайными газетными вырезками, старыми фотографиями и рисунками. Каждая их них гордо выделялась на фоне призрачных обоев.

Он опустил меня, мои босые ноги коснулись тяжелого овчинного ковра у подножия его кровати.

На мгновение я ожидала, что он сделает шаг ближе, сократит разрыв, который был между нами, стену, которую я построила и которую он поддерживал. Вместо этого он отступил, его темные глаза на мгновение метнулись к кровати, затем в угол комнаты. Словно он решал, взвешивал что-то,