Цена (не) её отражения - Тория Кардело Страница 47

— Я пойду, — Она осторожно отстранилась от Романа. — Мама скоро вернётся, нужно прибраться.

— Хорошо, — он кивнул и чмокнул её в щёку. — Увидимся.

— Хорошего вечера, — улыбнулась она сквозь слёзы.

Роман развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь и, должно быть, не задумываясь, останется ли она стоять в одиночестве под дождём.

Полина дрожащими руками набрала код на домофоне, вошла в подъезд. Её накрыла привычная волна слабости — голова кружилась, ноги подкашивались. Всего один тост с авокадо за целый день, и даже его она не смогла удержать в себе. А весы всё равно показали прибавку — целых двести грамм за ночь. Как это возможно? Она почти не ест, не пьёт, изматывает себя тренировками, и всё равно — плюс двести грамм.

И эта стерва Кострова… Как она посмела указывать ей на её… проблему?

«Ты сама каждый день считаешь калории, просиживаешь часами в спортзале, издеваешься над собой диетами — потому что боишься поправиться. Боишься, что если наберёшь хоть килограмм, тебя перестанут любить. Перестанут восхищаться. И тебе нужен кто-то, кто будет оттенять твою «идеальную» фигуру».

Слова Али звенели в голове, как пощёчины. Никто, никто не смел так говорить с Полиной Луневой! А эта жирная, уродливая корова посмела. Увидела её слабость, её позор, и бросила ей в лицо.

К пятому этажу она едва доползла — ноги дрожали, сердце колотилось как сумасшедшее. Слишком мало калорий, слишком много тренировок. Она знала это. Знала, что разрушает себя. И не могла остановиться.

В квартире было пусто и тихо. Мать ещё на работе, вернётся поздно. Полина прошла прямо в ванную, включила свет, взглянула на своё отражение.

«Боже, какой кошмар!»

Тушь растеклась от слёз, помада размазалась от поцелуев с Романом. Бледное, почти прозрачное лицо с заострившимися скулами и огромными глазами.

Она стянула с себя мокрую от дождя блузку, джинсы. Встала перед зеркалом в нижнем белье.

Тощая. Изнурённая. Ребра выпирали, ключицы торчали, бёдра стали как у двенадцатилетней девочки. И всё равно, всё равно в зеркале она видела жир. На животе, на бёдрах, на руках. Даже там, где его физически не могло быть.

Она видела отвратительное, неуклюжее тело, которое никогда не будет достаточно худым, достаточно красивым, достаточно совершенным.

Ненавидела себя — всю, целиком.

Но в то же время… в то же время где-то глубоко внутри жила часть Полины, не желающая поддаваться иллюзиям.

«Я ещё могу всё изменить! Могу уехать в Москву после школы, поступить в институт, начать новую жизнь. Вдали от этого города, от школы, от матери с её вечными любовниками».

Она надеялась, что отношения с Романом удержат её в реальном мире. Что, если у неё будет парень, если она будет кому-то нужна, то сможет побороть это желание уйти в другое место…

Но Роман не спас её. Он даже не заметил её слёз, её боли.

В приступе ярости Полина ударила кулаком по зеркалу. Не слишком сильно — стекло не разбилось, но костяшки заныли от боли.

— Хватит! — крикнула она своему отражению. — Хватит мучить меня!

Она выскочила из ванной, накинула мешковатый домашний халат с китайским узором и направилась в спальню матери, где храниласьнить. Точнее — то, что она сделает своейнитью.

Сверкающей серебряной нитью, которая навсегда перенесёт еётуда— так это выглядело в воображении. И Полина верила, безудержно, фанатично верила.

А потом она заметила мамин шёлковый шарф на спинке стула. Тот самый дизайнерский шарф цвета жидкого золота, который мама подарила ей на один из дней рождения. Полина носила его лишь по особым случаям, чтобы сохранить отпечаток тех сокровенных воспоминаний.

Полина взяла шарф, поднесла к лицу. Вдохнула запах — чистоты, сладких духов и выпечки. Запах детства.

От вида знакомой надписи в сердце кольнуло:«Тянись к звездам даже во снах». И Полина тянулась. Пыталась тянуться. Но в последнее время скорее срывалась с небес, разбиваясь о камни на земле.

Она вспомнила себя шестилетней девочкой. Зима, канун Нового года. Они всей семьей жили в Питере и вместе с мамой пекли имбирное печенье в форме звёздочек для папы. Мама смеялась, обнимала её, называла «моё сокровище». А потом папа пришёл с работы, и они вместе наряжали ёлку — огромную, пахнущую лесом. Папа поднял Полину на руки, чтобы та могла повесить звезду на самую верхушку.

Тогда мама ещё любила Полину больше, чем своих мужчин. До того, как отец их бросил. До того, как всё пошло под откос.

И в этот момент Полина услышала звук поворачивающегося в замке ключа. Мама! Она в панике спряталанитьв карман халата, вытерла слёзы. Только бы не заметила.

Входная дверь распахнулась, и в квартиру ввалились двое — мама и Дмитрий. Оба слегка навеселе, судя по громким голосам и смеху. Они помирились после очередной ссоры и теперь снова изображали «счастливую пару».

— О, а вот и наша принцесса! — воскликнул Дмитрий, увидев Полину на кухне. — Скучаешь в одиночестве?

«Какой он отвратительный!»

Полина смерила его холодным взглядом. Снова эта вечная ухмылка, эти мерзкие шуточки… Как мама могла вестись на такого?

— Не ваше дело, — процедила она сквозь зубы.

— Ты бы лучше ужин приготовила, а не хамила, — мама сбросила туфли в прихожей и прошла на кухню. — Мы с Димой голодные.

— Я не кухарка, — огрызнулась Полина.

— Ты живёшь в этом доме, — парировала мать. — И можешь хоть что-то делать по хозяйству. А то только о себе думаешь. О своей фигуре, о своих танцульках…

— Мои танцы требуют дисциплины. Не то что твоя жизни, — нервный смешок неконтролируемо вырвался из груди.

— Что ты сказала?! — мать повысила голос.

— Полина, ты что, совсем отощала? — вмешался Дмитрий, оглядывая её с ног до головы. — Скоро сквозь тебя можно будет газеты читать! Ты вообще ешь что-нибудь?

«М, ну надо же, наш Димочка — сама забота! Лучше бы так за собой убирал в квартире».

— Не ваше дело, — снова отрезала Полина.

— Ты живёшь в нашем доме, на наши деньги, — Дмитрий подошёл ближе, его тон стал менее шутливым и более угрожающим. — Так что это моё дело.

— В вашем доме? — Полина рассмеялась ему в лицо. — С каких пор это твой дом, Дима? Ты всего лишь очередной любовник моей матери. Через полгода она найдёт кого-то получше, и ты вылетишь отсюда, как пробка.

— Полина! — вскрикнула мать — Немедленно извинись!

Полина замерла, ощущая, как адреналин смешивается с желчью в её пустом желудке. Волна первобытной, яростной злости поднялась откуда-то из глубины, выжигая всё