Изгнанная жена. А попаданки-таки живучие! - Анна Кривенко Страница 47

Раненый, брошенный где-то на дороге. Или… хуже.

Нет, нет, не сметь, не думать!

Я встала на ноги и вцепилась в платье, стараясь дышать ровнее.

— Боже, прошу…

Смотрела на луну, яркую, серебристую, застывшую в тёмном небе.

Если есть хоть кто-то наверху, хоть одна сила, что слышит меня, пожалуйста, спаси его!

Верни его ко мне.

Губы дрожали. Я вытерла мокрые щёки и замерла.

Даже Серый погиб. Он наверняка мертв…

Глухо всхлипнув, я зажала рот рукой.

Этот огромный, лохматый, вечно вертлявый пёс редко показывался в поместье, но, когда появлялся, Валентин играл с ним, как мальчишка. Волкодав всегда бросался к нему, толкался, вертел хвостом, а Валентин смеялся, теребил его за уши, чесал загривок…

А теперь…

Боже…

Как же он будет безутешен.

Я зажмурилась, сгибаясь от боли.

Нет.

Не дай Бог.

Я сглотнула, трясущимися руками снова вытирая слёзы.

Сердце колотилось.

Что, если попробовать бежать?

Я сжала пальцы.

Но… куда?

Одна, с тремя детьми?

Да и жить не на что — солдаты не позволили взять ни гроша, ни даже нитки.

А лавка сгорела.

Я прикрыла глаза.

Где-то в глубине души я знала — это не случайность.

Это Катерина всё подстроила, позавидовав моему успеху.

Жгучая обида и гнев сдавили горло.

За что?

Что я сделала?

Я изо всех сил старалась держаться, но рыдания всё равно рвались наружу.

Если бы не дети…

Если бы они сейчас не спали за стенкой, я бы, наверное, разрыдалась в голос.

Но нельзя.

Я зажала рот ладонью, сотрясаясь от беззвучных судорог.

Всё будет хорошо.

Должно быть.

Я верила.

Но… как же страшно!

Я закрыла глаза, пытаясь собрать волю в кулак.

Я должна быть сильной.

Иначе кто, если не я?

Медленно выдохнула, вытирая слёзы.

Достаточно.

Хватит.

Я сжала зубы, тряхнула головой.

Не время для слабости.

Валентин вернётся.

А я…

Я должна быть достойной этого.

Я встречу всё, что уготовано судьбой.

Достойно.

* * *

На следующее утро меня разбудил негромкий, но настойчивый стук в дверь.

Резко открыла глаза, сердце тут же забилось быстрее. В памяти вспыхнули события вчерашнего дня, и я напряглась, машинально сжимая покрывало.

— Госпожа моя, золотце моё!

Дверь распахнулась, и в комнату вихрем ворвалась женщина, которая в следующую секунду буквально бросилась мне на шею.

Я ахнула, но руки сами потянулись вперёд, чтобы отстранить незнакомку.

— Как же вы там без меня справлялись? — причитала она, сжимая меня в крепких объятиях. — Няня ваша все глаза себе выплакала за это время!

Я осторожно отстранилась, вглядываясь в незнакомое лицо.

Женщина была немолодой, но ещё крепкой, с широкими скулами и добрыми карими глазами. Голову её покрывал тёмный платок, а плотные руки, которые только что так крепко держали меня, выглядели натруженными.

Она улыбнулась сквозь слёзы, но в её взгляде было столько тепла, что я невольно расслабилась.

— Няня? — осторожно произнесла я, начиная понимать, кто передо мной.

Она всё ещё держала меня за плечи, всматриваясь в лицо с тревогой.

— Как вы? Ничего не болит? — Она покачала головой. — Говорят, в том поместье, куда вас сослал супруг, появился этот противный Валька, как вы его называли всегда. Неужели снова досаждал вам своим присутствием?

Я моргнула, не понимая.

— Валька? — растерянно переспросила я.

— Валентин, — с явным неудовольствием уточнила няня, поджав губы. — Он же был вашим лютым врагом всю юность. Как узнала, что он там, аж разволновалась.

Я оцепенела.

Врагом? Лютым?

— Вы знаете… — начала я осторожно. — После пережитого у меня… небольшие проблемы с памятью. Расскажите, почему именно мы враждовали?

Няня охнула, всплеснула руками.

— Господи, госпожа моя, да что же это такое?! Память потеряли? Совсем ничего не помните?

Я неловко пожала плечами.

— Только… частично.

Она вздохнула тяжело, качая головой.

— Ах, Настенька, Настенька… Вот ведь судьбинушка как повернулась! Ну, слушайте…

И начала рассказывать…

Глава 38. Ужасная правда прошлого…

Няня посмотрела на меня долгим, тяжёлым взглядом, словно колебалась, стоит ли говорить самое главное. Потом шумно выдохнула и заговорила тише, будто боялась, что кто-то подслушает.

— Госпожа моя… вы действительно ненавидели Валентина, — её голос стал совсем глухим. — Не только лишила его дома, но и…

Она замялась, потом продолжила, понизив голос до шёпота:

— Однажды посадили его в темницу.

Я вздрогнула, глядя на неё во все глаза.

— В темницу?

— Не просто в темницу, — няня судорожно сжала свои натруженные пальцы. — Его избили плетьми до полусмерти. Если бы не его друг-законник, он бы не выбрался.

Я не могла дышать.

— За что? — едва слышно спросила я.

Няня вздохнула с каким-то странным выражением на лице — смесью сожаления и… неприязни.

— Ах, госпожа моя… Если бы вы знали, какой зловредный был этот человек! Коварный, хитрый, с вечной улыбочкой, которой вас так и подначивал. Впрочем, всё началось даже не с него… а с вашего батюшки.

Я слушала этот ужас молча, сердце глухо билось в груди.

— Вы любили своего отца. Да что там — боготворили! Он был для вас всем: и солнцем, и небом, и смыслом жизни. А он, батюшка ваш… — няня покачала головой, — он был человеком добрым, но холодным. Со всеми ровен, со всеми одинаков.

Она вздохнула, словно злясь на старые воспоминания.

— А вот к Валентину… к нему он относился по-другому. Взял в дом сироту, неведомо чей род, пустил под свою крышу, да ещё и воспитывал как родного сына! Это, конечно, вас обижало, потому что Валька всю любовь батюшки вашего забирал себе. Неужели не видел, каков он? Хитрый, наглый, льстивый. Всюду рядом, всюду с вашим батюшкой! Весь дом его терпеть не мог, только он в его сторону и смотрел.

Я почувствовала, как холод проникает мне под кожу.

— А вас, госпожа моя… отец держал подальше. Не удивлюсь, если Валентин и настраивал господина против вас. Вы росли, замечали всё это — и начинали ненавидеть этого поганца…

— Ненавидеть… — эхом повторила я.

— Да, госпожа моя, — кивнула няня. — Вы называли его жалким сиротой, презирали за то, что он жил в вашем доме. Но на самом деле… — она посмотрела на меня пристально. — На самом деле вы завидовали.

Я почувствовала, как кровь отливает от лица.

— Завидовала?

— Вы не могли понять, почему он, приёмыш, заслужил то, чего были лишены вы, родная дочь, — тихо сказала няня. — А потом случилось нечто, что запустило настоящую войну между вами…

Я сглотнула.

— Что?

— Когда вам было пятнадцать, а ему чуть больше, ваш батюшка пообещал ему имя. —