Разжигательница (ЛП) - Кордова Зораида Страница 47

— Жди здесь, — говорит Алессандро.

— Но судья ждёт меня.

— Как ты смеешь спорить со мной. Говорю: жди здесь. Ты, служанка, можешь быть свободна, — он даже не смотрит в сторону Сулы, отпуская её. Глядя на то, как она убегает, я вспоминаю, как Марго и Дез учили меня ходить бесшумно. Хотела бы я рассказать им, насколько проще оставаться незаметной, если не носить тяжёлых кожаных ботинок.

Это желание исчезает, стоит мне прислониться к двери, чтобы можно было расслышать их голоса. Я легко представляю, как трясётся тёмная мантия Алессандро, когда он говорит.

— Алессандро, — в голосе Мендеса слышится искреннее удивление. Он не ждал молодого судью? Беспокойство колет меня в бок: что, если Алессандро следовал за нами весь путь? Был ли он в моей комнате? Как он узнал, что я опоздала? — Я не ждал, что ты ещё придёшь сегодня. Какие-то новости?

— К моему глубочайшему сожалению, нет, — гнусавый голос Алессандро действует мне на нервы. Он так жаждет угодить. — Но мы всё ещё ищем. У нас есть поддельные письма с королевской печатью.

Мендес вздыхает задумчиво, обычно он при этом ещё тянет серебряные волоски в своей бороде.

— Этого недостаточно. Лорд Лас-Росас не мог действовать в одиночку. Я бы не доверил ему даже найти выход в заборе с открытой калиткой, не говоря уже о том, чтобы тайно проводить корабль, полный этих тварей.

— Доступ к королевским документам имеют только люди во дворце, ваша честь. Позвольте мне провести допросы со всем необходимым.

— И дать шпиону время, чтобы скрыться? — Мендес чуть ли не огрызается на предложение Алессандро. — У меня есть идея получше. А пока убедись, что судьи рассредоточены по всему дворцу. Сейчас не время расслабляться.

Так значит, Мендес знает о Сороке, осведомителе Иллана. Останутся ли шпионы здесь после представления с Лас-Росасом?

— Да, ваша честь, — отвечает Алессандро, и ещё раз кланяется перед уходом. — Я не успокоюсь, пока не найду изменника и не увижу его казнённым.

«Если только я не найду его первой», — мысленно отвечаю я.

— Это всё? Я жду Ренату.

— Да, конечно. Именно за этим я и пришёл. Увидел, как робари разгуливает по залам, и привёл её прямо к вам.

Недовольный рык вырывается из моего горла, но я быстро возвращаюсь в другой конец комнаты, где меня оставил Алессандро. Он в самом деле следовал за мной, чтобы выслужиться перед Мендесом. Дверь кабинета открывается, и судья Мендес выходит с Алессандро, следующим за ним по пятам. Алессандро кидает на меня взгляд, мол, мы ещё скоро увидимся, и оставляет нас.

Я наклоняюсь и целую костяшки руки Мендеса. Это прикосновение вызывает отвратительные мурашки по коже, и я хочу вымыть лицо с щёткой. Он мягко кладёт ладонь на моё плечо. Я вижу, как смягчается его лицо при виде меня, и всё внутри скручивается.

— Рената, я надеюсь, тебе уже лучше, чем вчера.

Этим утром, когда Лео пришёл меня будить, я спала таким крепким сном, что ему пришлось трясти меня. Он даже подумал, что я умерла. Я съела целую чашу винограда и булку хлеба, смоченную в оливковом масле, с маком и солью.

— Лео творит чудеса, — отвечаю я, касаясь пореза на груди, уже покрывшегося корочкой. — Хотя его рука не так тверда, как ваша.

Ему это льстит. Судья подаёт мне руку, чтобы я вложила свою ладонь, и проводит пальцами по моим в перчатке.

— Он прошёл долгий путь. Его наняла леди Нурия, но что-то мне подсказывает, однажды он внесёт великий вклад, пополнив наши ряды.

Хочет ли он сказать, что Лео станет судьёй?

Мне вспоминается его осторожное предупреждение прошлым вечером, когда я спросила про принца. О том, как он отправил меня спать и солгал о моей бледности. И этот парень, предполагается, станет озлобленным солдатом в распоряжении короля?

— У нас будет занятие, ваша честь? — интересуюсь у него, осознавая, что мы только что прошли внутренний двор, где, я думала, мы будем заниматься, но он ведёт меня к простой деревянной двери.

— Будет, но не такое, как ты помнишь, — и больше он ничего не говорит, а я знаю, что спрашивать не стоит. Он пропускает меня вперёд к тускло освещённому лестничному колодцу.

Кишки сворачиваются в узел, пока глаза привыкают к темноте. Когда я была маленькой, Мендес учил меня сосредотачиваться на воспоминаниях, которые он хотел, чтобы я нашла. Я не знала, что робари могут создать пустышку, до того дня как меня заставили продолжать забирать воспоминания у человека, пока не осталось ни одного. Пустышка лежал на полу неподвижно, его мёртвые глаза смотрели на меня. Потом меня неделю не трогали — Мендес назвал это заслуженным отдыхом, но на самом деле я просто начинала рыдать каждый раз, когда они пытались привести кого-то ещё. А теперь они опять хотят, чтобы я это сделала — превратила лорда Лас-Росас в пустышку. Это станет концом для меня. Я должна, просто обязана найти оружие до Фестиваля Солнца или никогда не смогу покинуть эти стены. Стану такой, как Константино. Алессандро раскусит мою ложь, а судья Мендес вырежет её из меня сотней остро заточенных ножей.

С каждым шагом вниз по круглой лестнице вдоль каменных стен часть меня становится всё более уверенной в том, что эти ступени ведут к тайному проходу в темницы или в ещё какую клетку, не такую роскошную, как сейчас… что он знает, что я лгу.

В конце концов, пятью этажами ниже, спуск заканчивается, и я тихо выдыхаю от облегчения, когда вижу алхимическую лабораторию. Круглый старичок сгорбился над пробирками и голубым пламенем, оставляющим чёрные пятна на дне стекла.

Гнев застревает в горле и душит все слова. Я уже видела это оборудование раньше, в Сан-Кристобале — бывшей столице Мемории, теперь ставшей руинами. Величайшими открытиями аптекарей-мориа были лекарства на основе трав и цветов. Тогда как леонессцы всё ещё заваривали траву и называли это пряным чаем, меморийцы развивали алхимию и хирургию, изменив сам способ лечения больных. По крайней мере, так нам рассказывал Иллан. Когда семья короля Фернандо захватывает территории, они первым делом уничтожают храмы и соборы, вторым — библиотеки. Переписывают нашу историю или полностью её стирают. Кем будем мы, если король Фернандо и судья Мендес используют своё оружие?

— Впечатляет, не правда ли? — говорит мне Мендес. Он осматривает помещение, ряды столов и алхимиков, молодых и старых, исписывающих свои пергаменты. Девушка моего возраста даже глаз не подняла при звуке его голоса — так сосредоточена на переливании жидкости из одной пробирки в другую, наблюдая за реакцией.

Я ничего не смыслю в алхимии, но довольное выражение лица, когда она ставит пробирку на стол, говорит само за себя.

— Что всё это значит? — решаюсь задать вопрос, затаив дыхание. Может, здесь создали оружие?

— Пуэрто-Леонес стоит на пороге своего величия, — говорит он. — Чтобы вступить в эту золотую эпоху, мы должны знать всё о соседних государствах. Что они умеют такого, чего не умеем мы, и как мы можем это повторить.

И в этот момент я понимаю, что за жидкость пытается воспроизвести эта девушка. Фиолетовый цвет в склянке слишком бледный. Краситель из Дофиники имеет яркий сиреневый цвет, получаемый из цветов, которые не растут нигде, кроме как в их долинах. Некоторые уже пытались украсть луковицы этих цветов, чтобы посадить их где-то ещё, но они растут только на почве Дофиники.

Король Фернандо пытается сократить торговлю с родиной его жены? И что остаётся нам, мориа? Империя Лузо?

— Это очень изобретательно, — говорю я, сама себе вонзая кинжал в сердце, — но как оно связано с моими занятиями?

— Уже жаждешь вновь приступить к делу, — отмечает судья Мендес, в его глубоком голосе звучит что-то похожее на восторг. Он продолжает вести меня, пока мы не добираемся до непримечательной подсобки. Моё сердце не прекращает трепетать, и волоски на задней стороне шеи встают дыбом, когда он берёт меня за талию. Я резко вдыхаю, но через мгновение вижу ключ, который он извлекает из кармана.

— Тебе не будет больно, Рената, — мягко уверяет он.