Его личное безумие - Людмила Черныш Страница 46

В доме тем временем начался настоящий, кровавый кошмар. Калеб, отхаркиваясь кровью, попытался подняться на колени. Его рука инстинктивно потянулась к кобуре на поясе, но Дамиан был быстрее любой пули. Он не использовал оружие, ему было важно почувствовать врага костями своих кулаков. Первый удар пришелся Калебу точно в челюсть, выбивая из него не только дух, но и всякое желание сопротивляться. Дамиан бил методично, страшно, вкладывая в каждый выпад всю ту боль, унижение и ярость, что копились в нем долгие пять лет за решеткой.

Калеб пытался отбиваться, что-то выкрикивая о законе, о долге и о том, что он спасал ее, но его слова тонули в глухих звуках ударов. Дамиан схватил его за воротник рубашки и с силой приложил затылком о край старого дубового комода. Зеркало над комодом треснуло, осыпав их обоих мелкими осколками. Повалив полицейского на пол, Дамиан сел сверху и мертвой хваткой вцепился пальцами в его горло.

В этот момент Дамиан был на самой грани. Его внутренний зверь, его сущность жаждущего требовала окончательной расправы. Он хотел почувствовать, как жизнь по капле уходит из этого ничтожества, посмевшего прикоснуться к его женщине, к его единственному смыслу жизни. Его ногти уже начали впиваться в кожу Калеба, оставляя глубокие борозды, когда в его затуманенном яростью сознании всплыл тихий, захлебывающийся от слез и мольбы голос Вивьен. Ее просьба была единственной тонкой нитью, которая удерживала его от последнего, смертельного рывка.

Он замер за долю секунды до того, как хрящи в горле Калеба должны были окончательно сломаться под давлением его пальцев. Тяжело и хрипло дыша, Дамиан медленно разжал пальцы и с отвращением оттолкнул обмякшее, залитое кровью тело в сторону, словно кучу мусора.

— Слушай меня внимательно, тварь, — прошипел он, склонившись к самому уху Калеба, который едва мог сфокусировать взгляд. — Если я еще хоть раз увижу твою тень рядом со своей женой... если ты хотя бы посмотришь в ее сторону или произнесешь ее имя своим поганым ртом... я не буду больше останавливаться. Я вырву твое сердце раньше, чем ты успеешь осознать, что умер. Живи и помни это каждую секунду. Сегодня она сама, своей милостью, подарила тебе жизнь. Больше подарков от судьбы не будет.

Дамиан медленно выпрямился, оправил рукава своей рубашки, не обращая внимания на разбитые в кровь костяшки пальцев и пятна на манжетах. Он вышел из дома, не удостоив поверженного врага даже последним взглядом.

Когда он сел в машину, Вивьен забилась в самый дальний угол заднего сиденья, обхватив себя руками. Она выглядела такой маленькой и беззащитной, что у Дамиана снова сжалось сердце. Он не сказал ни слова, они сейчас были бы лишними и пустыми. Он лишь резко нажал на газ, и автомобиль, взрывая гравий под колесами, рванул прочь от этого проклятого места. Всю дорогу до города в салоне царила тяжелая, гнетущая и звенящая тишина.

Дамиан сжимал руль с такой силой, что кожаная оплетка жалобно стонала под его пальцами. Вивьен неподвижно смотрела в окно, видя только расплывающиеся огни встречных машин. Она была полностью опустошена, выжата досуха. Весь ее прежний мир, все ее иллюзии о хороших людях и плохих монстрах окончательно превратились в пепел.

Они оказались в пентхаусе, когда город начало заволакивать грозовыми тучами и расцвеченную миллионами искусственных огней. Как только тяжелая входная дверь с тихим щелчком закрылась, отсекая их от остальной вселенной и всех угроз, Вивьен не выдержала. Она сделала шаг навстречу Дамиану и сама, со стоном, полным невыносимого отчаяния, прижалась к его широкой груди. Все те слезы, что она сдерживала в машине, все то напряжение, что разрывало ее изнутри последние часы, наконец-то прорвалось наружу мощным потоком.

Дамиан, не раздумывая ни секунды, подхватил ее на руки. Она казалась ему сейчас такой хрупкой, почти невесомой, словно была сделана из тончайшего, надтреснутого стекла. Он донес ее до огромного дивана в гостиной, сел сам и осторожно устроил ее у себя на коленях, крепко, но бережно прижимая к своему телу. Его руки, которые только что сеяли разрушение и боль, теперь были самыми нежными на свете. Он мерно и успокаивающе гладил ее по спутанным волосам, по вздрагивающим плечам, позволяя ей излить всю ту боль и весь тот первобытный ужас, что она пережила в доме Калеба.

Вивьен рыдала навзрыд, уткнувшись лицом в его плечо, вдыхая его запах, который теперь ассоциировался у нее только с безопасностью. Она чувствовала его тепло и ту колоссальную силу, что теперь принадлежала только ей одной. В ее голове билась одна-единственная мысль. Калеб, человек, которого она считала своим самым близким другом, мог опуститься до такой подлости и насилия под маской заботы. Она осознала страшную истину этого мира. В нем нет правильных сторон, есть только те, кто действительно любит, и те, кто одержим собственной гордыней.

Прошло много времени, прежде чем ее рыдания затихли, сменившись редкими всхлипами. Вивьен глубоко вздохнула, чувствуя, как вместе со слезами из ее души уходит последний липкий страх. Она поняла, что они с Дамианом больше не могут ждать ни дня, ни часа. Каждый миг промедления давал шанс таким, как Калеб, снова попытаться разрушить их жизнь, используя ее статус свободного источника. Единственный способ стать по-настоящему неприкосновенной, единственный способ закрыть этот вопрос раз и навсегда, это создать их истинную, кровную связь. Сделать ее официальной, биологической и неоспоримой для всех.

Вивьен вытерла остатки слез, немного отстранилась и посмотрела прямо в алые, полные тревоги глаза Дамиана. В ее взгляде больше не было ни капли сомнений или колебаний. Только твердая, выжженная страданием и правдой решимость.

— Дамиан, — ее голос звучал негромко, но удивительно чисто и твердо. — Мы должны это сделать. Прямо сегодня. Сейчас. Я больше не хочу ждать.

Дамиан на мгновение замер, внимательно изучая каждую черточку ее лица, словно боясь, что это лишь мимолетный порыв, вызванный пережитым шоком или чувством благодарности за спасение.

— Вивьен, — его голос был полон нежности. — Ты не обязана идти на это сейчас. Ты пережила слишком много за этот день. Отдохни. Тебе не нужно платить мне собой за то, что я сделал.

— Нет, — она решительно покачала головой, перебивая его. — Это не плата и не долг. Я хочу этого сама. Без всяких сомнений, без единого сожаления в душе. Я хочу принадлежать тебе по всем законам этой реальности. Я хочу стать твоим законным источником, твоей