Королевство теней и пепла - Дж. Ф. Джонс Страница 45

— И как мне слезать? — Алина всё ещё сидела в седле, руки на груди. Кай раскинул руки.

— Прыгай. Я поймаю тебя, принцесса.

Она колебалась:

— А если промахнёшься?

Улыбка Кая смягчилось, совсем немного.

— Я никогда не промахнусь. Обещаю.

Она прыгнула.

Крик. Рывок. И вот — она у него на руках. Кай держал, не двигаясь.

Её пылающие щёки.

Её губы — сочные, розовые, чуть приоткрытые.

Взгляд опустился. Обожжёт ли его её поцелуй? Она была тёплой, слишком тёплой. Солнце и огонь, золото, к которому нельзя прикасаться. Каково прижать к ней губы? Проверить, что сильнее — её жар или его холод?

Алина кашлянула, и Кай моргнул, очнулся, отпустил слишком резко.

— Relinquo, Nisha.

Виверна взмыла в небо.

Кай глянул вперёд — над жерлом маячили драконы.

— Ты потеешь, — заметила Алина.

— Я виверниец, принцесса. Мы живём в холоде. А у вас тут не совсем зима. И тем более вершина вулкана моей «болезни» не помогает.

— Сними что-то из одежды.

Кай выгнул бровь:

— Тебе бы это понравилось, да?

Алина закатила глаза:

— Прекрасно. Потей до смерти.

— Сниму что-нибудь, если ты тоже.

— Это не пари, виверниец. Неловко тебе. Я — драконийка, для меня это норма.

Кай склонил голову:

— Значит, просто дашь мне растаять? Я твой гость, принцесса. Следовало бы помочь.

— Я не раздеваюсь.

— Ты и не будешь раздетой, если мы оба.

— В этом нет смысла. Сотри самодовольную ухмылку немедленно, виверниец. Раздевайся или нет. В твои детские игры я не играю.

— А если я раздену тебя сам?

Алина застыла; дыхание перехватило, пульс забил барабаном о рёбра. Румянец расползся ярче, как раскрывающийся под солнцем лепесток, и выдал, насколько остро расходятся её решимость и огонь под кожей.

Кай шагнул ближе, его присутствие легло на неё немым обещанием, но он не коснулся. Пока. Только наклонил голову, опуская её к её лицу, пока их дыхания не смешались.

Он облизнул губы — медленно, намеренно.

И она проследила за движением.

Он видел — как её карие глаза чертят путь языку, задерживаются, будто прикидывая, каков он будет на её собственных губах. Кончики его пальцев тронули её подбородок, почти невесомо — призрачное касание. Мягко приподнял лицо — втянул в собственную гравитацию.

— Если хочешь, принцесса, — хрипло, с тёмным краем, — позволю тебе снять одежду с меня. — Он сбросил чёрный мундир; ткань упала на тёплую лаву под ногами, как тень.

И — ждал.

Ждал, как её взгляд опустится, пройдёт по нему, примет его.

Эта задержка пьянила сильнее всего. Неуверенность, жар, то, как у неё подрагивали пальцы по швам — разрываясь между сдержанностью и любопытством. Воздух меж ними густел, как расплав ядра под их ногами.

Тело Кая откликнулось резко — на её колебание, на тяжесть её взгляда, застывшего на пуговицах рубашки. Медлил, медлил, медлил.

Ныло.

Желание прижать её к себе, сожрать, позволить ей поджечь его так, как не под силу даже ему самому, — чуть не проломило удерживающую броню.

Но что-то изменилось.

Огонь в её взгляде осел. Вздох сорвался — не так, как он ждал.

И… она шагнула назад.

Отступление ударило по нему недоумением. Он же видел, видел желание в её глазах, жар, поднявшийся к горлу, резкий вдох, когда их дыхания спутались. Почему она ушла? Что переменилось?

Губы Кая приоткрылись — вопрос уже собирался — но она повернулась, и голос рассёк вязкий воздух, как клинок:

— Быстрее. Я хочу показать тебе гнёзда драконов.

И пошла. Быстро, прибавляя расстояние, уводя себя к краю катера, будто ничего не было.

Кай остался на месте, всё ещё стянутый струной. Он был так уверен. Ошибся?

Сжав челюсти, он подхватил брошенный мундир и шагнул следом.

Гнёзда тянулись по кромке жерла — огромные, древние; края оплавлены, вокруг — редкие угли. Над ними шевелились дикие драконы — поднимали тяжёлые головы, втягивали воздух. Нападать они не станут. По запаху им и так понятно, кто он и что это значит.

Алина стояла на кромке, глядя вниз; лицо смягчилось чем-то похожим на благоговение.

— Захватывает дух, правда? — прошептала она, почти тоскуя.

Кай смотрел не на драконов. На неё. Ветер подцеплял её золотые пряди, вздымал их в жарком течении, и они светились, как прядёное солнце. Излом челюсти, резкие скулы, рога драконийки, короной обрамляющие лицо, — видение огня и ярости.

И он хотел её. О, как он её хотел.

— Да, — выдохнул он. — Прекрасно.

Но речь шла не о виде.

Они молча наблюдали, как в одном из яиц треснула скорлупа и новая жизнь прокладывает себе дорогу в мир. Тишину разрезал мягкий, сырой, звериный звук — мать вскинула голову на зов птенца.

Подошли другие драконы — молодые, ростом с боевых коней, чешуя переливалась, пока они шли, втягивали воздух, любопытные. Кай и Алина легко взобрались на них; твари приняли их без тени колебания.

— Они к тебе тянутся сами, — заметил Кай.

Алина улыбнулась:

— Знаю. Я сюда хожу с подросткового возраста. Они меня уже узнают. — Взаимность в этом признании что-то шевельнула в нём. — Тяжело расти в мужской стране, где мне нельзя всё то, что можно брату. Он летал на драконах с Хаганом, а меня оставляли. Вот я и поднималась сюда.

— Ты весь путь шла пешком? — нахмурился Кай.

Алина закатила глаза:

— Для «принца-воина» ты слишком ленивый.

Кай рассмеялся:

— Я предпочитаю другие упражнения.

Её взгляд соскользнул. Быстро, на миг, но он увидел. Как темнеют глаза, как тело замирает от жара, яростного и чистого.

Кай усмехнулся.

— Могу показать, какие, принцесса.

Алина фыркнула:

— Ты обязан всё превращать в шутку?

Ах, вот оно. Она решила, что он дразнит.

Улыбка Кая погасла:

— Я не шутил, принцесса.

Но она уже отвернулась, не веря.

В нём что-то хрустнуло.

Она ошибалась.

И в этот миг ничего больше не имело значения. Нужно было доказать. Заставить её увидеть. Заставить почувствовать.

Кай перехватил её за предплечье и развернул к себе.

Алина ахнула, ошарашенная. Ладони ударили ему в грудь в немой протест, но он держал крепко.

— Что ты творишь? — шипела она, остро, яростно. Но не отстранилась, когда его ладони поднялись к её лицу, обхватили щеки, заставили смотреть на него. Воздух меж ними заискрился.

Вулкан под ногами — ничто рядом с пеклом, распухшим у него в груди. Голос шёл вполголоса — предупреждение. Обещание.

— Доказываю.

И — поцеловал.

Это был пожар.

Как только его губы нашли её, жар взвился по позвоночнику, ударил в жилы.

Она — огонь.

А он — горел.

Ему хотелось большего. Больше её,