Мертвецки влюблён в тебя - Одария Вербенова Страница 44

Она пошла за мной в ванную.

— Заходи, — пропускаю её вперёд, включая свет. — Я сейчас вернусь с полотенцем.

Рита входит и остановливается перед зеркалом. Она уставилась на своё отражение, вдруг зарычав нечеловеческим голосом.

В этот миг я резко отскакиваю назад за порог и захлопнула дверь. Щёлк — засов вошёл в паз.

— Эй! — голос Риты стал глухим за дверью, она долбит по ней кулаками. — Открой! Открой немедленно!

— Прости, — шепчу, в облегчении прижимаясь лбом к холодной поверхности двери, сотрясаемой от ударов. — Но я не могу рисковать.

Изнутри раздаётся очередной стук, а потом царапанье ногтями по дереву.

— Валери... — голос Риты стал жалобным, умоляющим. — Я не причиню тебе вреда. Я обещаю! Открой, пожалуйста... Мне плохо...

Это говорит не Рита Цвет, а её голод. И он лжёт.

За дверью что-то упало, а потом раздаёся скребущий звук, словно Рита решила раскрошить кафельную плитку на стенах.

И вдруг повисает тишина, сменившаяся тихим, леденящим душу смехом. Я отступаю на шаг.

— Ты думаешь, дверь меня удержит? — спрашивает обезумевшая новообращённая. — Я приду за тобой, Валери. Ты следующая! Ты следующая! Ты следующая! — каждый возглас она сопровождает тяжёлым ударом по двери.

— Нет! — кричу дрожащим голосом.

Всё вокруг меня смазывается в одну неясную картину, когда выбегаю в коридор и несусь к выходу из корпуса. Стены скачут каруселью, а тьма на улице ослепляет.

Вечерний воздух опаляет лёгкие и сковывает тело, и только после я понимаю, что бегу в одной лишь футболке.

«Ты следующая!», — стучит в моей голове раз за разом.

Эта фраза преследует меня, бежит вслед за мной, из-за чего моё бедное сердце бьётся где-то в горле. Я вдохнула, а выдохнуть не получается — грудь сжало. Руки покалывает, пальцы налились тяжестью, и теперь мне кажется, что моё собственное тело мне не принадлежит.

«Ты следующая!».

Уличная лампа над входом в мужское крыло мерцает, её жёлтый свет дрожит, то угасая, то вспыхивая. Как картинки в моей голове: родители, кровь, нож, Богдан... и чёртово «Ты следующая!», как музыкальное сопровождение.

Я сделала шаг через порог, потом ещё. Каждое движение даётся с трудом, будто тело превратилось в свинец. В ушах стоит неразборчивый гул.

— Дыши... дыши... — шепчу, хватаясь за стену.

И только теперь отпустило. Я едва не свалилась в очередную паническую атаку.

Вскоре я тихонько стучусь в дверь комнаты Адама.

— Валери... — по исчезнувшей кривой ухмылке видно, что он хотел сказать шутливую колкость, но передумал и молча впустил меня к себе.

Я обессиленно села на его кровать, совсем как Рита недавно, и обхватила колени руками, чтобы скрыть дрожание пальцев.

— Эй, — тихо позвал Адам, опускаясь рядом. — Я здесь. Всё в порядке.

Он протянул руку и легко коснулся моих сцепленных рук.

— Да, всё в порядке, — киваю.

Я каким-то образом должна стащить у него кровь из холодильника для Риты...

— Что случилось? — приобнимает меня и растирает ладонями кожу, чтобы согреть мне руки.

— У меня была паническая атака. Я не могла дышать и думала, что умру.

Он замер. Взгляд стал внимательным, тревожным.

— Тебя кто-то напугал?

— Нет, — качаю головой. — Воспоминания всегда приходят неожиданно и застают меня врасплох.

В возникшей тишине я слышу, как успокаивается моё дыхание. Думала, что Дикий что-нибудь скажет, но он молчит, ожидая продолжения рассказа, и прижимает меня к себе.

— Я... своими глазами видела, как он убивал моих родителей. Как он... заканчивал убивать. — Не собиралась делиться этим, но слова сами рвутся из горла: — Меня не должно было быть дома, ведь я ушла на вечеринку, но... Я стояла там, в коридоре, а они... Они... лежали на полу. Кровь... такая тёмная, чёрная в темноте. А он... Богдан стоял над нашими родителями с ножом в руке, делая своё дело. Я не закричала, я просто смотрела.

Мой голос дрожит и запинается, но я рассказываю это всё с такой скоростью, словно наконец-то освобождаюсь от груза сдерживаемой тайны, словно делюсь сном, который видела слишком часто, чтобы смочь его забыть.

— А потом... — продолжаю, — он ушёл через окно. Просто исчез, словно ничего и не было. Не было нас, нашего дома, семьи... А я осталась. С ними. В тишине, пропахшей запахом смерти.

Дикий крепче сжал меня в кольце своих рук.

— Мне жаль, — говорит он мне в макушку. — Это ужасно, что ты всё видела.

— И знаешь... я думаю, он до сих пор где-то рядом. Мне страшно, что я следующая. Что он придёт за мной.

— Если придёт, то будет иметь дело со мной.

Я глубоко вдыхаю, как будто впервые за долгое время по-настоящему учусь дышать. Потом, сама не зная зачем, придвинулась к Адаму ещё ближе, прильнула к его твёрдой груди.

Всё идёт не по плану. Я должна как-то отвлечь Дикого, найти способ выгнать его из комнаты или придумать убедительную причину для того, чтобы он сам отдал мне кровь, но.. Вместо этого я расчувствовалась и расклеилась в его руках.

Вот вам и Острозубка.

Освобождаюсь из объятий, да только вместо того, чтобы прекратить это всё, приподнимаюсь на коленях и смотрю ему в глаза. В синие, с голубоватым светом, а не чудовищно красные.

— Ты удивительно нормален временами, — шепчу.

Наши губы соприкоснулись — не страстно, не требовательно, а нежно, как первый луч солнца после бури. Наш поцелуй почти робкий в своей нежности и неторопливости.

Я придвигаюсь ближе, вцепляюсь пальцами в его рубашку. Адам в ответ стискивает руками мою талию, прижимая к себе, будто хочет вобрать в себя весь мой страх и растопить его своим теплом.

Поцелуй становится глубже, распаляя нас.

Всё слишком идёт не по плану... Только остановиться уже не могу. Мои пальцы касаются верхней пуговицы на его рубашке, чтобы освободить.

— Ты пахнешь чёртовым гелем для душа, — шепчу, не отводя глаз от пульсирующей вены на его шее. — И чем-то своим.

Вторая пуговица расстегнулась.

Адам сглотнул. Он позволяет мне раздевать его, но сам остаётся пассивным наблюдателем. Только учащённое дыхание и потемневший взгляд выдают его желание.

Рубашка уже распахнулась, а под ней меня встречает гладкая кожа, линия ключиц, хорошо