Служанка в доме на Краю - Наталья Варварова Страница 44

Мне не показалось. У жеребца немного дернулась морда. Может, Лиззи попробовала его вычесать? Или, того ужаснее, оседлать… Ни стремянки, ни стула поблизости. И только сейчас, чувствуя себя полной идиоткой, я догадалась оглядеть конюшню целиком, включая ту ее часть, где держали рабочих лошадей. Светло-голубого платьица дочки по-прежнему не видать.

Тогда я прибегла к внутреннему зрению. Продолжая, рассматривать Бланко, потянулась к потокам Лиззи… Нет, она не здесь. Ни в одном из двенадцати стойл ее не было. Однако за третьей дверцей, по правой от меня стене, дышал не только конь, но и человек. Я зафиксировала на нем несколько заряженных артефактов. Не знала, что Вильям использовал их в работе.

Тяжёлая деревянная дверца медленно раскрылась, затем с этой стороны так же спокойно опустилась кованая щеколда. Конюх вышел наружу сразу, как будто он понял, что его местоположение раскрыто.

Вильям держал почти пустое ведро, из которого поил лошадь, и скребок.

Ход собственных мыслей мне не нравился. Еще немного, и я перестану передвигаться по дому без сопровождения демона.

— Гнедая жмется к перегородке. Отказалась от вечерней порции овса. Подозрительно это. Из поилки воду не берет, а из рук — пьет охотно, — заметил Вильям вместо приветствия, но все-таки оборвал эти мысли вслух и переключился на меня. — Здравствуй, Рит, хотя вряд ли ты пришла со мной поздороваться.

Молодой парень всегда смотрел не в лицо и не в глаза — а как бы на всю тебя целиком, подмечая темп движений, посадку головы. К этой его манере видеть в собеседнике парнокопытное еще надо было привыкнуть. Но это мне как раз в Вильяме нравилось. Примерно мой ровесник, он рано стал главным кучером как раз потому, что лошадей угадывал и чуял.

Русые, чуть вьющиеся волосы падали ему на лоб и топорщились в нескольких местах из-за привычки постоянно взъерошивать их свободной рукой Светло-карие глаза глядели чуть насмешливо, намекая, что человеческие заботы его не так уж и волновали.

Это и правда, и неправда. С одной стороны, Вильям буквально жил здесь, в конюшне, с другой — он перетаскал сюда всех девушек, которые имели наивность поверить в его добродушный вид. Засученные рукава рубашки обнажали крепкие мускулистые руки.

Чем не жених? Жених... Отказ он принимать не умел и обхаживал заинтересовавшую его партнершу, как кобылу. То есть упрямо, властно и повторяя одно и то же.

— Я потеряла Лиззи. Она не прошла бы мимо Бланко. Такой конь… Ты не прогонял ее? Вы еще долго теперь не поладите, но поверь, она не хотела зла.

— Я сказал крохе, что жеребец соглашается подпускать к себе после обеда. Мол, с утра не в духе. Кажется, поверила. А вечером Его Сиятельство сами ей все покажут. Граф так мне сказал.

Уходить от такого коня не хотелось. Однако девочку надо срочно отыскать.

— Ты странно ведешь себя, Рит. Я был уверен, что ты мне первому сообщишь о новом романе. По старой памяти, так сказать… До того, как пойти по господам, ты собиралась выйти замуж за приличного человека, родить ему деток, вести хозяйство. Разве это то, о чем ты мечтала, стать подстилкой за платья и побрякушки?

Я могла бы сказать, что суммы от продажи камней и платьев, что подарил граф, хватило бы на то, чтобы выкупить несколько хозяйств и поднять нескольких детей, вообще обойдясь без мужа. Нанять толкового работника, который бы заодно охранял… Никто бы не поднимал руку и не учил жизни.

Почему все полагают, что цель каждой простолюдинки — женить на себе аристократа? Почему разбогатеть и перестать зависеть от других, это уже не то…

Однако ссориться с Вильямом я не собиралась, памятуя о том, как быстро он впадал в бешенство.

— Я родила графу дочь. Такое случается. Лордам не отказывают… Мне передавали, что ты вызывал на разговор. Но проблема в том, что я недавно потеряла память. Я ничего не сумела бы тебе объяснить.

Было бы что объяснять. Я убеждена, что между мной и им не существовало договоренностей. Кроме тех, что он придумал сам.

— Посмотри на нее, Рит, — мужчина кивнул на кобылку в стойле, которая свесила голову через дверцу в нашу сторону. — Я вовремя определил, что она больна. По поведению… Так и с тобой. Ты болела, нуждалась в защите и крепком плече, а потом сделала вид, что это моя блажь.

Вот как не убить этого дурака? Наверняка, он принял за обещание несколько ничего не значащих фраз.

Я засмотрелась на гнедую, нервно втягивавшую воздух, и пропустила момент, когда конюх потянулся за пазуху.

Глава 44

Дальше все вокруг стало замедляться. Обалдев, я наблюдала, как солома взлетала и пикировала вниз под тяжелыми подметками мужских сапог. Одновременно гнедая всем телом подалась назад. Порожнее ведро мягко шлепнулось на подстилку.

Мои собственные движения растянулись во времени еще сильнее, словно я застряла в невидимой паутине. Я попробовала шагнуть к Вильяму, вытянув руку. На кончиках пальцев дрожало заклинание — не знаю какое и не представляю, откуда взялось, — но оно замерло. Как и я. Рука так и осталась приподнятой, не распрямившись до конца.

Зато я теперь могла сколько угодно рассматривать, что за артефакты прихватил в конюшню молодой человек.

Один он бросил мне под ноги. Это оказалась тонкая сеть, плетением напоминавшая рыбачью. Только короткая. Это из-за нее я не только перестала совершать обдуманные движения, но и стала сползать по дверце стойла вниз.

Здесь так чисто, что ничего страшного. У лошадей прибрано, в проходе — тоже. Однако это последнее, что должно меня беспокоить… И я не упала. Уселась, упираясь попой в подставку, которая удерживала конструкцию поилки. В спину впивалась наружная резьба дверцы.

Боль, как обычно, немного привела в чувство:

— Это глупость, Вильям. Дурацкая ошибка. Подумай о своих родителях. Ты у них один. За это нападение граф открутит тебе башку… Ты же не трогал Элизабет?

Мужчина глядел, не моргая. Он то ли напичкан чем-то, то ли под гипнозом. Однако в первые минуты Вильям вовсе не показался мне подозрительным.

Сейчас он перебирал пальцами второй артефакт. Дутый браслет из разноцветных, но мутных стекляшек. Такой можно откопать, наверное, в любом сундуке. Каждая девушка когда-то мастерила себе подобное украшение из тех неуклюжих блестяшек, что уличный торговец, устав бродить со двора на двор, отдавал в итоге за бесценок.

Обожженное стекло. Неудачная попытка ремесленника… Отчего же так печет