Княжна из цветочной лавки - Мила Ваниль Страница 44

Он держал блюдечко с пирожным — шоколадным бисквитом с взбитыми сливками и клубникой. Чудо, а не мужчина!

Отведя меня в сторону, Гордей мне это пирожное и скормил, несмотря на мои шутливые протесты.

Когда я запивала сладкое лимонадом, объявили о начале аукциона и предложили подарить букеты дамам.

— О, уже можно, — заявил Гордей, прикрепляя свой букет из сухоцвета к юбке моего платья.

Только тут я вспомнила о традиции цветочных аукционов. Сначала продавали букеты, а после мужчины крепили их к платью понравившейся девушки. И та, у кого букетов больше, участвовала в аукционе, как лот. Но покупали, конечно, не девушку, а право встать с ней в первую пару, чтобы открыть бал.

— Разрешите… Разрешите…

Вот уж чего я точно не ожидала, так это того, что мужчины облепят меня со всех сторон, оттесняя Гордея. И каждый цеплял букетик к моему платью.

— Ты самая красивая девушка на балу, — сказал Гордей, когда поток букетодарителей иссяк.

— Не льсти, — вздохнула я. — Все знают, чья я невеста. Смотри, они дарят букеты и своим дамам сердца. А ты отчего не запасся букетами?

— Вот еще! — Гордей фыркнул. — Ты у меня одна.

Подсчет букетов проводить не стали: ткань моей юбки исчезла под сухоцветом.

— Что делать, что делать, — запричитал Гордей шутливо. — Ты ж у меня танцевать не умеешь!

— Ой, что там сложного… красиво пройтись, — отмахнулась я. — Это же не вальс.

Бал открывал полонез — торжественное шествие зигзагами по залу. Но, откровенно говоря, и вальс меня уже не пугал. Похоже, я так часто ошибалась из-за волнения и неуверенности в себе. Не далее, как сегодня утром, на прогулке с Гордеем, мы вальсировали минут десять на глазах у невозмутимого Мартиша, и я ни разу не наступила Гордею на ногу. Беспокоил только котильон, где легко можно спутать фигуры. Однако Гордей обещал подсказывать.

Аукцион выиграл… король. В последний момент он перебил ставку Гордея и, довольный, подал мне руку. К тому времени платье уже освободили от сухоцвета, музыканты заиграли… и мы выдвинулись к центру зала, вышагивая в такт музыки. У полонеза, и правда, несложные движения: шаг в сторону, реверанс, и то же самое с другой стороны партнера, или обойти партнера по кругу. В общем, опозориться я не боялась.

После полонеза сразу перешли вальс, но его величество не позволил Гордею меня увести.

— Задержу вас ненадолго, — сказал он.

И жестом велел слуге, державшему поднос с тремя бокалами, подойти.

— Хочу выпить за ваше здоровье, дети мои. — Федор Юрьевич взял один бокал, другой подал мне, третий — Гордею. — Будьте счастливы.

Я пригубила игристое вино, однако он не позволил отставить бокал.

— До дна, княжна, — велел он. — Это легкое вино. И вы под присмотром моего сына.

После он нас отпустил, и вскоре вино ударило в голову, стало легко и весело, захотелось танцевать. Гордей, хоть и мой жених, однако постоянно быть моим партнером в танцах не мог, так не принято. Поэтому я не отказывала другим мужчинам, и он приглашал других девушек.

После нескольких танцев разыграли лотерею — несколько вещей, которыми пользовались члены королевской семьи. Например, веер королевы, запонки короля, бант принцессы, оловянный солдатик принца.

— Твой? — поинтересовалась я у Гордея.

— Нет, младшенького, — ответил он. — Моего тут ничего нет.

— Почему? — удивилась я.

— А я жадный, — усмехнулся он.

Как только закончили разыгрывать призы в лотерее, начался котильон. Это и танец, и игра: чередование игры и танца. Пары сразу разбили в группы по четыре, и мы менялись партнерами в фигуре «Крест-накрест», а потом все вальсировали попарно, играя в «Касания». Тут уже кавалеры и дамы встали по двое. Кавалер поворачивался спиной к дамам, и они обе касались его плеч, он выбирал одну и уходил с ней на круг вальса, а оставшаяся вставала спиной к двум кавалерам, и теперь они касались ее плеч, а она выбирала, и так далее.

Котильон длился больше часа! Я уже ног под собой не чуяла, когда, наконец, объявили о его завершении. И Гордей тут же сказал, что мы можем уйти.

— Можем? Правда? — обрадовалась я. — А куда пойдем? Не хочу спать!

— И я… не хочу расставаться… — выдохнул Гордей, не спуская с меня глаз.

Он смотрел… как-то странно. Немного не так, как обычно. Было в его взгляде что-то пугающее и манящее одновременно.

— Ты все еще должна мне поцелуй, — вдруг напомнил он. — Не хочешь отдать?

— Хочу, — согласилась я, оглядываясь по сторонам. — Но не здесь же…

— Пойдем.

Гордей взял меня за руку и увлек за собой. Шум и музыка остались позади, едва мы шагнули в потайной коридор. Гордей уверенно шел куда-то, и я крепко держала его за руку, все еще пьяная от вина и танцев.

— Где мы? — спросила я, очутившись в незнакомой комнате.

— В моей спальне, — ответил Гордей тихо. — Риша…

Он наклонился и поцеловал мое плечо.

Это намек? Или предложение прямым текстом?

— Эй, это же я должна тебя поцеловать, — засмеялась я. — В губы.

«Так нельзя!» — мелькнуло где-то на задворках сознания.

«Только так и нужно», — возразило подступившее желание.

— Целуй, — согласился Гордей, присаживаясь на кровать. — Но если хочешь уйти, скажи сейчас, пока я еще могу… остановиться…

В его голосе появилась хрипотца, взгляд расфокусировался, а речь как будто бы замедлилась.

Увы, но я не такая сильная. Я неразумная. Я не смогу отказаться.

Глава 37

Если я и удивила Гордея тем, что согласилась на близость, он и бровью не повел. Принял это, как должное, без тени сомнений. А я…

Что поделать, я не юная княжна, которой с детства внушали, что целомудрие — добродетель всех приличных девушек. Если я не спала с мужчинами, то исключительно по собственному желанию. Я хотела лишиться девственности по любви. Так и получилось.

Не знаю, о чем думал Гордей, почему не ждал терпеливо дня свадьбы. Возможно, и здесь мораль — лишь ширма, а нравы свободные, и переспать с невестой — не преступление. Вполне вероятно, что мужчинам позволительно многое, и моя репутация теперь целиком зависит от поведения Гордея. Однако я ни о чем не жалела.

Гордей был ласков и терпелив. И весьма нежен, несмотря на силу. Я чувствовала себя хрупким цветком в руках великана. Одного неловкого движения хватило бы, чтобы меня сломать. Однако Гордей обращался со мной бережно, как с драгоценностью.

Наша ночь словно пропиталась волшебством. Мы пьянели друг от друга сильнее, чем от вина. Разумные мысли о последствиях казались чем-то нереальным. Мы не разбежались под утро,