Ангельские перья - Полевка Страница 44

Врачи меня утешали, как могли, я не хотел делать аборт. У меня не было уверенности, что я смогу забеременеть еще раз, а оставаться бездетным казалось хуже смерти. Врачи мне и сказали, что при современном уровне медицины операцию на сердце вполне возможно сделать, были бы деньги. А что касается ножек, то при текущем уровне протезирования смена протезов по размеру позволила бы ребенку жить нормальной жизнью, почти не ощущая дискомфорта.

Муж и его родители перестали меня замечать. В их представлении, они наказывали меня за непослушание одиночеством, но я был только счастлив, что меня оставили в покое. Я прятал живот в бесформенной одежде, подтверждая у новой родни мысль о полнейшем отсутствии вкуса, и заодно прятал свой запах, маскируя его дешевым парфюмом. Я старался гулять там, где меня не могли встретить знакомые мужа, но все равно, у него как-то спросили, почему он прячет от всех беременного меня и как скоро у него будет пополнение в семействе.

Муж появился на пороге моей комнатушки злой, как демон из преисподней. Сорвав с меня одежду, он убедился, что это на самом деле живот, а не муляж, и избил до полной отключки. Его от меня оттащили родители, побоявшись, что я умру и им не удастся скрыть причину моей кончины. Поэтому на меня нацепили ночнушку и, положив у лестницы, вызвали врачей, якобы я упал со ступеней. У меня обнаружили множество гематом и разрыв плаценты. Поэтому мне сделали кесарево, спасая меня и ребенка. Но увидев деформированные ножки и обнаружив проблемы с сердцебиением, вызвали в палату Оливера. Когда он увидел сына, он запретил оказывать ребенку любую медицинскую помощь, а после этого закатил такую истерику, что врачи забыли и обо мне, и о ребенке.

Они вкололи мне успокоительное, которое вместе с анестезией полностью лишило меня возможности двигаться. А ребенка они положили в эмалированный тазик, как в абортарии, и накрыли его салфеткой, чтобы не привлекать ненужного или случайного внимания. Я не мог говорить, я не мог позвать на помощь, я даже пошевелиться не мог. Я прилагал огромные усилия, чтобы держать глаза открытыми и надеялся, что мне хоть кто-нибудь хотя бы покажет моего ребенка. Но мы были в родзале одни. Я и мой сын. Салфетка несколько раз дернулась, а потом я понял, что мой малыш мертв.

Очнулся я через несколько дней. Оливер заскочил в палату лишь для того, чтобы сообщить что «я пожалею, что не сдох вместе со своим уродцем» и выскочил из палаты, чтобы дать интервью в омежьи журналы, как он переживает, что первая беременность его обожаемого супруга закончилась так трагично. Но слабое здоровье супруга с самого начала не внушало уверенности, что роды будут простыми. А тут такая неприятность, когда я, бродя во сне, как лунатик, свалился с лестницы и травмировал и так слабого ребенка. Врачи сражались за наши жизни, но если меня удалось спасти, то к сожалению, ребенок был слишком слаб, чтобы выжить даже после всех усилий врачей. А потом он пел дифирамбы всему медперсоналу и обещал, что обязательно сделает крупное пожертвование на оборудование в отделение недоношенных детей, чтобы такие трагедии не случались с другими родителями и прочее бла-бла-бла…

Джей вынырнул из собственных воспоминаний и посмотрел на замерших близнецов, на окаменевшего Грешника, и только сейчас услышал всхлипывания из соседнего кресла, это Свен размазывал слезы пополам с соплями по щекам. Он кивнул другу и горько улыбнулся, заканчивая рассказ.

- Я стащил чужие брюки из приемного отделения и вышел на улицу, как был. В пижамной шелковой кофте, больших брюках и одноразовых шлепках на босу ногу. Я не знал, что делать, в голове была вата. Вернуться к родителям я не мог, просить помощи у родни тоже как-то не получалось. Явись я в дом деда, он бы меня, конечно, принял и обогрел, но первое, что бы он сделал – это вызвал моих родителей, а те приехали бы с моим мужем. А встречаться с Оливером я больше не собираюсь.

Когда я увидел рекламный баннер про армию, то решил что это реальный шанс начать все сначала, и отправился в рекрутцентр. Там я познакомился со Свеном. Потом был первый лагерь, где нас муштровали, потом второй, где нас учили, а потом отправили сюда с пожеланием, чтобы мы нашли себе команду. И вот, мы здесь… а теперь вы рассказывайте, что с вами случилось…

Бим и Бом переглянулись и взялись за руки, как будто собирались, как минимум, прыгать с крыши, и начали говорить в своей манере, говоря по очереди по предложению, которые, впрочем, звучали будто от одного человека.

- Мы родились в цирке шапито. Наш отец был иллюзионистом, а папа коверным клоуном. Из-за того, что папа был крупным, а роды происходили не в больнице, никто так и не определил, что папа носил двойню вместо одного ребенка. Он был несколько разочарован, что ребенок родился мелким, несмотря на крупный живот, но роды были легкими, и это единственное, что радовало. Родне в цирке сообщили, что ребенок родился, а местный врач вышел набрать воды, чтобы помыть ребенка. Отец оставался рядом с супругом и помогал принимать сына. Он очень удивился, когда вместо последа родился еще один ребенок. Тоже некрупный и на удивление молчаливый.

Отец быстро сориентировался и спрятал второго ребенка, не сказав о его рождении даже утомленному супругу. Он спрятал второго ребенка в собственном реквизите, и все в цирке были уверены, что родился только один малыш. Отец до этого был весьма равнодушен к супругу, но тут не отходил далеко от сына. Он сам приносил ребенка на кормление папе, а потом сам докармливал, поскольку тот все равно оставался голодным. В цирке все умилялись такой родительской преданности, но цирк как раз переезжал на новое место и все были заняты своими делами.

Стоило шапито начать разворачиваться на новом месте, как случилась трагедия. При разгрузке стропы у груза сорвались, и нашего папу придавило упавшей будкой. Врачи, местные и вызванные из города, ничего не смогли сделать, и наш папа умер от внутреннего кровотечения. После этого наш отец собрал