Попаданка: Кружева для Инквизитора, или Гламур в Лаптях - Инесса Голд Страница 43

До Элеоноры дошло.

Ее лицо залила краска стыда, которая была ярче ее волос.

Она стояла в исподнем перед мужчиной, которого любила, и перед соперницей, которую презирала. И она проиграла. Не в магической дуэли, а в битве разумов.

— Ты… — прохрипела она, прикрываясь обрывками юбки. — Ты чудовище! Александр, она ведьма! Она залезла мне в голову!

— Она — моя ученица, — спокойно ответил Граф. — И она только что сдала экзамен. Экстерном.

Он подошел ко мне и накинул мне на плечи шубу.

— Вон из моего дома, Элеонора, — сказал он, не глядя на бывшую. — И счет за ворота я пришлю твоему отцу.

Элеонора всхлипнула. В этом звуке была вся боль уязвленного самолюбия. Она развернулась и выбежала из замка, сверкая пятками.

Мы остались одни.

Воздух в холле все еще искрил от остаточной магии и адреналина.

Я прислонилась к Графу, чувствуя, как ноги становятся ватными.

— Ну как? — спросила я, поднимая на него глаза. — Я не слишком перегнула с целлюлитом? Это было жестоко?

Граф посмотрел на меня. В его глазах больше не было холода. Там полыхал пожар, по сравнению с которым магия Элеоноры была спичкой.

— Ты безумна, — выдохнул он. — Ты невыносима. Ты опасна.

Он подхватил меня на руки. Легко, как пушинку.

— И ты… великолепна.

— Куда мы? — спросила я, обнимая его за шею и чувствуя, как бешено бьется жилка на его горле.

— В спальню, — хрипло ответил он, шагая к лестнице. — Праздновать победу. Снимать стресс. И закреплять пройденный материал.

— А как же теория потоков? — прошептала я ему в ухо.

— К черту теорию. Сегодня у нас практика.

Он понес меня наверх, в свою башню, и я поняла, что в эту ночь лед растает окончательно. И, возможно, мы затопим этот замок к чертям собачьим.

Глава 36

Секс и магия

Граф внес меня в спальню, как трофей, который он только что отбил у дракона, варваров и налоговой инспекции одновременно.

Дверь за нашими спинами захлопнулась от удара его сапога.

— Запечатать, — рявкнул он в пустоту.

По косяку пробежала синяя искра, и замок щелкнул с таким звуком, словно задраили люк на подводной лодке. Теперь сюда не вошел бы ни Архип с кашей, ни сам Господь Бог без письменного приглашения.

Александр не поставил меня на пол. Он пересек комнату в три гигантских шага и направился к кровати — монументальному сооружению из черного дуба под балдахином, которое больше напоминало алтарь для жертвоприношений.

— Саша, — выдохнула я, вцепившись в лацканы его рубашки. — Если ты сейчас скажешь что-то вроде «раздевайся, женщина», я начну смеяться. Это банально.

— Я не собираюсь разговаривать, — прорычал он.

Мир кувыркнулся.

Меня бросили на кровать. Матрас, набитый, кажется, облаками и пухом девственных лебедей, спружинил, подбросив меня вверх.

Я упала на спину, утонув в бархатном покрывале.

Граф навис надо мной. Его зрачки расширились так, что радужка исчезла, оставив только бездонную тьму. Он дышал тяжело, как паровоз, идущий на рекорд скорости.

В эту секунду мы столкнулись с главной проблемой всех исторических романов. Гардероб.

На мне были штаны пажа и рубашка, которую я сдуру завязала на талии морским узлом. На нем — жилет с двадцатью мелкими, тугими пуговицами, придуманными садистом-портным.

Его пальцы, привыкшие держать меч и создавать ледяные штормы, сейчас дрожали. Он дернул узел на моей рубахе. Ткань затрещала, но не поддалась.

— Черт! — выругался Инквизитор.

Я села, потянулась к его жилету. Пуговица выскользнула из пальцев.

— Да к черту! — не выдержала я. — У нас бюджет позволяет! Рви!

Он понял меня с полуслова.

Резкое движение — и треск ткани прозвучал как музыка. Моя рубашка разлетелась на лоскуты. Пуговицы с его жилета отстрелили в разные стороны, застучав по стенам шрапнелью страсти. Одна из них дзинькнула о ночной горшок.

Преград больше не было.

Его руки коснулись моей кожи.

— Ох… — вырвалось у меня.

Он был ледяным магом. Его ладони всегда были прохладными. А я горела. От адреналина после битвы с Элеонорой, от бега по лестнице и от желания, которое копилось во мне все эти недели.

Контраст температур был таким резким, что мне показалось, будто от места прикосновения пошел пар.

Он провел ладонями по моим бокам, вверх, к груди. Я выгнулась навстречу.

— Ты горячая, — прошептал он, целуя ложбинку между ключицами. — Ты плавишь меня, Варя.

Его губы накрыли мои. Это был не поцелуй. Это было столкновение двух стихий. Жадно, глубоко, до потери пульса.

Я закрыла глаза, отдаваясь ощущениям.

И тут моя магия, сдерживаемая браслетом и стрессом, решила, что ей тоже пора на вечеринку.

Блокиратор на моем запястье начал нагреваться. Он вибрировал, гудел, как трансформаторная будка, но я не обращала внимания.

Мое подсознание, одурманенное эндорфинами, решило сменить декорации. Мрачные стены замка, холод, камень — все это не подходило для момента.

Я захотела тепла.

— Саша… — простонала я.

Вдруг запах пыли и воска исчез.

Граф замер. Он оторвался от моей шеи и огляделся.

— Что за… — выдохнул он.

Стен спальни больше не было. Потолка тоже.

Над нами раскинулось бархатное южное небо, усыпанное мириадами звезд, таких крупных, что казалось, их можно тронуть рукой. Где-то рядом, ритмично и успокаивающе, шумел океан. А под нами…

Кровать стояла посреди белоснежного песка.

— Песок? — Граф потрясенно посмотрел вниз. — Почему мы на пляже?

— Не отвлекайся, — я потянула его за шею обратно к себе. — Это «ол инклюзив», милый. Мальдивы. Я всегда мечтала о медовом месяце на островах.

— Маль… что? — он попытался осмыслить происходящее, но я не дала ему шанса.

Я прижалась к нему всем телом, и реальность снова перестала иметь значение. Какая разница, где мы, если мы вместе?

Страсть нарастала лавиной.

Его магия — Лёд и Телекинез — среагировала на мою Иллюзию.

Вокруг кровати закружились крупные, пушистые снежинки, которые не таяли в теплом воздухе моего пляжа. Они смешивались с лепестками роз, которые материализовались из ниоткуда.

Кровать скрипнула. Жалобно, протяжно.

— Саша, — выдохнула я, чувствуя, как мир начинает вращаться. — Мне кажется, или нас укачивает?

— Тебе кажется, — прохрипел он, не разжимая объятий.

Нет, не казалось.

Гравитация, оскорбленная таким напором энергии, решила взять выходной.

Тяжеленная дубовая кровать, весившая полтонны, медленно, величаво оторвалась от пола.

Мы парили. Мы занимались любовью в воздухе, в метре от пола, в окружении снега, звезд и шума прибоя.

Браслет на моей руке раскалился добела. Он жег кожу, но эта боль только подстегивала.

— Ты… — Граф смотрел мне