Укушенная - Джордан Стефани Грей Страница 43

Если бы только Инструктор Шепард научил меня, как это делается, — научил бы меня, как делать что угодно, прежде чем заставлять весь класс одеваться в обтягивающий спандекс и ставить в пару с кем-то соответствующего роста и комплекции.

Боже, как я ненавижу это место.

Катерина, может, и моего роста и телосложения — чуть более округлая, чем я могла бы надеяться, — но весит она больше шести тонн кирпича. И у неё железная хватка долбаного киборга.

— К-Катерина… — Я заикаюсь, потому что мое дыхательное горло начинает сжиматься. — Не могу дышать.

— Сражение, — бормочет она, — и завоевание.

С этими словами она кусает меня за нос. Или. Вроде. Того. Она отрывает кончик и выплёвывает его на землю с полным ртом крови. Я смотрю на неё в шоке, не веря своим глазам, когда она запрокидывает голову с очередным злобным хихиканьем, и алые струйки стекают по уголкам её рта.

Это пахнет смертью.

Я кричу.

Звуки борьбы немедленно стихают. Инструктор Шепард кричит и спешит к нам, за ним мои сверстники. Все они. Катерина легко соскакивает с меня и, ухмыляясь, вытирает кровь со рта пальцем, а затем облизывает его начисто.

— Знаешь, — говорит она, когда я зажимаю нос рукой, — ты всё ещё выглядишь лучше, чем на пляже. Красный цвет творит чудеса с твоим цветом лица.

Так или иначе, она говорит правду. И я с отвращением осознаю это, даже когда сажусь и тщетно пытаюсь остановить кровь, хлещущую из раздробленного придатка. Я чувствую, как успокаивающе сжимается моё сердце в сочетании со жгучей болью в носу, и мне хочется, чтобы это прекратилось. И то, и другое. Навсегда.

Пляж.

Красное стекает между моими пальцами на мокрую траву. Красное застилает мне глаза. Я снова теряю контроль. Я собираюсь убить её. Нет, нет, нет — мои кости начинают дрожать. Костяшки пальцев хрустят. Когти впиваются в мою левую руку. Наконец-то у меня появляется второй клык.

Но как только я с разбегу бросаюсь к её хорошенькому личику, кто-то обхватывает меня рукой за живот и притягивает к себе.

— Играй честно, дорогая, — шепчет Син мне на ухо. — Сегодня мы проводим спарринг в наших человеческих обличьях.

— Она откусила мне нос! — Я вырываюсь из его объятий, но он держит меня крепко. Прижимает к себе. Но он не сможет удержать меня рядом, если я ускользну от него. А я смогу ускользнуть, если закончу полностью трансформироваться.

Эта мысль обрушивается на меня с внезапной силой ливня. Свобода и наказание одновременно. Я смотрю на лицо Катерины. Её горящие жёлтые глаза. Её задорный носик в веснушках.

Сначала я съем его. Потом я съем всё остальное.

Мне просто нужно преобразиться. Нужно знать, как…

— Немного помощи, — говорит Син, и его голос звучит гораздо спокойнее, чем его пульс. Я слышу, как в плечо мне отдается быстрое «тук-тук-тук». Но он опоздал. Ей придётся заплатить. Они все должны заплатить…

Каликс прижимает меня к груди и грубо хватает сзади за шею, прежде чем мои кости успевают затрещать ещё сильнее, заставляя меня приподняться, чтобы встретиться с ним взглядом. Почти мгновенно мои кости перестают ломаться. Напоминая о себе громким хрустом.

Я рычу, но он не отводит взгляда. Просто смотрит, сверля меня взглядом. Его сердцебиение становится ровнее. Тук. Он вдыхает. Тук. Выдыхает. Его прикосновения становятся жёстче с каждой секундой, будто он боится, что в любой момент я выиграю эту схватку. Что я собираюсь перекинуться и проложить себе дорогу через гораздо более сильных волков.

Его прикосновение становится жёстче, будто он действительно верит, что я могу это сделать.

Смешно.

— Ты слишком неопытна, чтобы быть здесь с нами, — говорит он вместо этого мрачным и обвиняющим тоном. Возможно, его особый дар в том, что он читает мысли. Я молчу. Я не хочу признавать, что он прав. Поэтому я продолжаю смотреть, отказываясь отвести взгляд первой. Я наблюдаю, как напрягаются мышцы на его челюсти, как его взгляд опускается на мою грудь. Сначала я думаю, не восхищается ли он укороченным спандексом, в который они меня запихнули, но потом его рот дёргается. Без улыбки — конечно, без. Он произносит цифры одними губами.

Он отслеживает моё дыхание. Мой пульс.

Я рычу, но гнев не вырывается из моей груди, как обычно.

— Отпусти меня.

Его глаза с вызовом сужаются.

— Заставь меня.

Моё сердцебиение замирает.

— Извини?

— Это урок сражения, так покажи мне, как бы ты сражалась с кем-то вроде меня. — Его дыхание обдает моё лицо. — Ты хочешь подраться? Давай драться.

Я пытаюсь вырваться из его объятий, но он не отступает. Он весит больше шести тонн. Он — прочная стена. Он — та самая крепость, рядом с которой мы стоим. Он — гром, сотрясающий землю, и молния, ударяющая в море.

— Я не знаю, как драться, — выплёвываю я, и в моей груди вспыхивает кровь, хотя она и вздымается. — Это то, что ты хотел услышать? Я не знаю, как драться. Я не знаю, как побеждать.

Это совсем не похоже на волейбол. Я не имею дело с записанными сильными и слабыми сторонами. Это оборотни. Невероятно быстрые. Неестественно сильные. И они потратили всю свою жизнь, оттачивая свои навыки. У них были годы, чтобы трансформироваться, бороться и спарринговать. У меня не было даже нескольких дней.

Осознание этого — запах моего собственного мускусного страха — превращает мои ноги в лапшу. Я обвисаю в объятиях Каликса, но он не поддерживает меня. Он отпускает меня с выражением отвращения на лице.

— Ты слаба не из-за своей физической силы, — говорит он. — Ты слаба из-за своего ума. — Он качает головой. — Я использовал точки для давления. У оборотней их две на затылке. Если ты вовремя их поймаешь, то, применяя жесткое давление, ты добьёшься того, что даже самые сильные оборотни не смогут перейти в другое состояние. Это успокаивает нас, облегчает наш пульс. Делает нас более податливыми.

Он говорит так, словно разговаривает с ребёнком, и я ненавижу это. Ненавижу его.

Когда он убирает руки с моей шеи, я подумываю о том, чтобы ударить его кулаком в лицо. Инструктор Шепард, кажется, чувствует надвигающийся взрыв, поэтому встаёт между нами с властным голосом, подобающим его семифутовому росту культуриста.

— Хватит, Каликс. — Янтарные глаза ярко блестят на фоне молодой смуглой