Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды - Цитианка Страница 42

Вдруг сзади раздается глухой звук, и что-то тяжелое с силой бьет меня в затылок. В глазах на мгновение вспыхивает резкий белый свет. Тело само подается вперед, колени подгибаются, ладонь соскальзывает по холодной стене, не находя опоры. В ушах звенит, воздух будто исчезает, и на короткий миг я не понимаю, где верх, а где низ.

Разворачиваюсь рывком, всем телом прислоняясь к стене, чтобы не упасть, и вижу перед собой девушку в платье прислуги. Она стоит напротив, едва ли не ровесница мне: молодая, кожа на скулах пунцовая от злости, губы дрожат. Волосы собраны кое-как, одежда потертая, рука сжимает еще один камень так крепко, что костяшки белеют.

— Ты! Эридская тварь! — орет она, голос срывается на визг, полный ярости. — Вы все — проклятие! Вы забираете наши эмоции, делаете нас рабами!

Она снова замахивается камнем, я уклоняюсь, он рикошетит от стены и падает за пол.

— Успокойся, — прошу я, стараясь, чтобы слова вышли твердо, несмотря на головокружение. — Почему ты такое говоришь?

Девушка не слушает. Орет дальше, голос эхом разносится по коридору.

— Вы крадете нас! — Она делает шаг ближе, глаза расширяются, дыхание сбивается. — Всех нас! Вы пьете наши чувства, делаете нас пустыми!

— Ты не в себе… Послушай, ты…

— Замолчи! — ее визг пронзает замок, эхом отскакивает от стен. — Вы все одинаковые! Холодные и бессердечные! Вы влезли в головы и в души! Вы пьете нас, как звери!

Обезумевшая девушка вытаскивает из-за пояса кухонный нож и бросается вперед, метя лезвие мне в горло. Я успеваю увернуться в последний момент, хватаю ее за руку, выворачиваю, она кричит, бьет другой свободной рукой, мы вместе падаем на пол. Девушка оказывается сверху, глаза ее безумные, слюна на губах от ярости.

— Проклятые эриды! — визжит она, давя меня весом, нож опускается ближе к моей шее. — Вы все должны сдохнуть! Я убью тебя!

Я блокирую ее руку, выворачиваю, нож царапает плечо, боль вспыхивает, кровь течет по хартану, но я резко толкаю ее, перекатываюсь и встаю на колени — она вскакивает быстрее, и бросается снова, визжа проклятия.

В этот момент стража вбегает в коридор. Вивиан ведет их жестами, показывает на нас, и мужчины тут же хватают девушку, оттаскивая от меня с такой силой, что нож вылетает из ее ладони и звенит о камень.

— Ты совсем сдурела? — рычит один из стражников, здоровый детина с бородой, сжимая ее запястье до хруста, другой хватает за ворот платья, поднимая на ноги. — Напала на эриду? На хладницу принца? Знаешь, что за такое будет, дура безмозглая? Голова с плеч долой, или в темницу на веки вечные, где крысы сожрут тебя живьем за такую дурь!

Девушка бьется в их хватке, визжит проклятия, слезы текут по лицу, смешанные с грязью и яростью, но стражники не церемонясь, тащат ее по коридору.

Я остаюсь на полу, опираясь на стену, кровь течет по шее теплой струйкой, голова кружится от удара, плечо жжет от царапины, хартан в крови и грязи, волосы растрепаны, и внутри все дрожит от происходящего.

— Вивиан, спасибо тебе, — бормочу я, голос хриплый и слабый. — Ты услышала, позвала стражников… Если бы не ты, эта сумасшедшая прикончила бы меня здесь, в коридоре. Ты спасла мне жизнь, слышишь?

Она кивает быстро, ее губы дрожат, но в глазах мелькает что-то вроде гордости, она жестом показывает на мою голову, на кровь, потом кладет ладонь к своему лбу и тянет за руку, упрямо, показывая в сторону лестницы вниз, где лазарет.

— Нет, — шепчу я, отмахиваясь слабо, хотя голова кружится и я прижимаю ладонь к затылку, чувствуя теплую липкость крови в волосах. — Нет, Вивиан… я в порядке, правда… я должна пойти к Адарису… нельзя ждать, лекарь потом.

Девочка неохотно кивает и отходит в сторону.

Я медленно поднимаюсь, опираясь на стену, чувствую, как ноги дрожат, и голова тяжелеет от боли. Лестница кажется слишком далекой, но я делаю шаг вперед, чувствуя, как каждая мышца отзывается на боль.

Вивиан все еще стоит рядом, не отходит далеко, ее глаза не отпускают меня ни на миг. Я снова киваю ей, показывая жестом, что справлюсь, и двигаюсь дальше по коридору. Мне нужно к Адарису, только он сможет понять, что все это значит, и только ему можно доверить услышанное.

Но чем ближе я к его покоям, тем сильнее к горлу подступает другое чувство. Что он увидит, когда я войду? Кровь, грязь, разорванный хартан, лицо бледное, волосы сбились в комки и тянут рану еще сильнее. Что он скажет? Как посмотрит? Решит, что я слабая, что не справилась даже с одной служанкой? Вдруг во мне просыпается этот старый стыд, который всегда был рядом — ведь для Адариса слабость хуже любого врага.

Я замираю на повороте. Сердце колотится так, будто хочет вырваться наружу, и я на секунду позволяю себе прислониться лбом к холодному камню. Не могу идти к нему такой. Не могу, чтобы он видел меня сломанной.

Разворачиваюсь на месте и быстро иду в комнату. Надо привести себя в порядок.

* * *

Я жестом тороплю Миру, когда она ставит кувшин с теплой водой на край ванны. В комнате пахнет паром и травами, свет от лампы дрожит на каменных стенах, а время давит сильнее любой боли.

— Быстрее, пожалуйста, — говорю я и уже расстегиваю застежки хартана. — Мне нельзя опаздывать. Я не могу пойти к принцу в таком виде, он сразу все поймет. Он пока не должен знать, что произошло.

Мира кивает, но ее глаза полны беспокойства. Она подает воду, и я склоняюсь над ванной. Сама беру кувшин из ее рук, выливаю воду на волосы. Рана тут же отзывается болью. Вода окрашивается в розовый, потом в коричневый. Волосы становятся ужасного коричневого цвета, мокрые пряди липнут к шее, от чего я морщусь.

Мира стоит рядом, нервно теребя фартук.

— Госпожа, нужно нанести компресс. Мазь с маслом огневицы быстро заживит. Рана глубокая, если не обработать, может воспалиться.

Огневица. Снова эти цветы. Они в саду, на рынке, в словах той девочки, теперь и здесь. Мне кажется, что они преследуют меня.

— Ничего не нужно. Само заживет. Я не могу ходить с