Мертвый принц - Лизетт Маршалл Страница 41

Это даже не было возражением. Возражение предполагало бы наличие обсуждения, а его скучающе ровный тон ясно давал понять, что между нами ничего подобного нет… только он, правый, и я, излишне затягивающая дело. Я подумала сказать ему, чтобы он катился к чёрту, затем взглянула на свою влажную синюю тунику и осознала, что она на несколько размеров больше меня и что, по правде говоря, я очень хотела бы больше никогда не иметь дела с правопорядком Эстиэна.

— Только не заставляй меня надевать одно из этих платьев, — пробормотала я, следуя за ним обратно в пустой коридор.

Его взгляд был настолько испепеляющим, что, казалось, даже его повязка на глазу принимала в нём участие.

— Разве я не говорил, что хотел бы, чтобы ты привлекала меньше внимания?

Ублюдок.

И всё же он был раздражающе прав.

Комната, в которую он меня привёл, находилась на первом этаже. Снаружи она ничем не отличалась от любых бельевых кладовых, которые мы встречали по пути вниз, но Дурлейн распахнул дверь и жестом велел мне войти первой, и низкое, освещённое фонарями помещение, в которое я вошла, больше походило на лавку снабжения, чем на какой-либо гардероб, который мне доводилось видеть в жизни.

Там были проходы.

Ящики и коробки, стойки и полки. Каждый их дюйм был заполнен одеждой и прочими принадлежностями: от сверкающих платьев до скромных льняных рубах и всего, что между ними, включая бальные туфли, садовые перчатки, передники и платки такого рода, какие прачки носят на работе. Сапоги. Сумки. Целый набор оружия, от которого арсенал Эстиэна выглядел бы жалко. Мысль о том, что всё это принадлежит одному человеку, заставляла у меня кружиться голову — совершенно непостижимое изобилие вариантов, из-за которого я не знала, куда идти, куда смотреть и о чём вообще думать.

Я не привыкла к выбору.

Почтовые птицы берут то, что им дают, и никогда не жалуются.

— Ладно, — тихо сказал Дурлейн, закрывая за собой дверь, затем кивнул мне, чтобы я следовала за ним, направляясь к стойке с прочными туниками, которую я даже не заметила. — Есть пожелания?

Я уставилась на него.

— Предпочтения? — уточнил он, и в его тоне мелькнула едкость, словно перечисление нескольких синонимов могло сделать смысл его слов хоть сколько-нибудь более понятным. — Требования? Есть что-то конкретное, что ты хочешь или не хочешь видеть в тунике?

— Было бы… было бы хорошо, если бы она была тёплой, наверное? — неуверенно предложила я.

— Ах да, очень полезно. — Он выразительно указал на стойку перед нами. — Это исключает ровным счётом ни одну из них. Что-нибудь ещё?

Я открыла рот.

И снова его закрыла.

В голове было пугающе пусто.

Не слишком маленькая. Не слишком большая. Сомневаюсь, что он был бы доволен такими пожеланиями. Прочная. Более-менее непромокаемая. С рукавами?

Всё это относилось к каждой вещи на этой стойке.

— Пламя, смилуйся, — пробормотал Дурлейн, на мгновение закатив глаз к потолку, прежде чем вновь посмотреть на меня. — Ладно. Новый подход. Как насчёт… — он протянул руку и вытащил наугад одну вещь из ряда — …этой?

Туника была безусловно великолепна.

Окрашенная в яркий ржаво-красный цвет, она была соткана из мягкой, тонкой шерсти, которая легко защитила бы от весеннего холода, не становясь при этом удушающей. Белый мех обрамлял края. Чёрные узоры из бусин украшали ворот и плечи. Она выглядела дорогой. Искусно сделанной. Совершенно не похожей ни на что, что я носила в своей жизни.

— Мы не можем просто… взять это, — выдавила я, понимая, что мне, вероятно, стоило бы в какой-то момент задуматься, почему у Хевейн есть гардероб такого размера и разнообразия, и сразу решая, что этот момент — не сейчас. — Когда она сказала привести меня в эту комнату, она ведь не имела в виду вот это?

Он пожал плечами.

— Я ей заплачу.

— Это не делает ситуацию лучше, — вспылила я, хотя мысль о том, что он будет тратиться на мою одежду, признаюсь, была значительно менее неприятной. У Ларка, правда, могли бы возникнуть вопросы. — Тебе стоит просто найти что-нибудь подешевле и… и…

Что-то более похожее на меня.

Что-то, на что люди не будут оборачиваться.

Бровь Дурлейна едва заметно изогнулась.

— Уверяю тебя, моему кошельку не требуется твоя щепетильность. Есть ещё возражения?

Туманы, заберите меня. Это была потрясающая вещь. Никто не предлагал мне ничего подобного с тех пор, как Кьелл выковал для меня Эйваз, и о чём я вообще думала, пытаясь отказаться от такого дара из-за привязанности к человеку, которого я даже не любила?

— Я… Нет. — Мои губы сопротивлялись улыбке, которую я пыталась изобразить. — Нет, она идеальна. Просто я…

— Чёрт возьми! Трага. — Он произнёс моё имя так, словно ему отчаянно хотелось затолкать эту тунику мне в глотку. — Я пытаюсь подобрать тебе что-нибудь достаточно удобное, чтобы ты не выглядела так, будто вот-вот сорвёшься на бегство. Тебе будет в этом удобно?

Она была слишком хрупкой.

Слишком красивой.

— Я… я не думаю…

— Прекрасно, — раздражённо перебил он, разворачиваясь, чтобы повесить тунику обратно на место. — В следующий раз говори сразу, иначе мы проторчим здесь ближайшие три дня. Что-нибудь в ней тебе понравилось?

Я несколько раз открыла и закрыла рот, пока он деловито перебирал одежду.

— Мех… мех мне понравился. Я не против этого.

Он отдёрнул руку.

— А как насчёт этой?

Глубокий, мшисто-зелёный цвет. Прочная кожаная отделка. Кожаные накладки на плечах, и снова этот мех на манжетах мягкий, буровато-белый.

— Это гораздо лучше, — сказала я и вздрогнула от звучания собственных слов, от этой самоуверенности. — То есть, тоже очень хорошо. Я имею в виду…

— …всё ещё не идеально, — закончил за меня Дурлейн, ничуть не тронутый. — Отлично. Что именно тебя в ней не устраивает?

— Кожа… наверное. И слишком много цвета. Я не привыкла…

Он вытащил третью тунику.

Она была глубокого, тёплого коричневого цвета, как льняные рубахи, которые Кьелл пропитывал ореховой краской, тот успокаивающий оттенок наших лет в бухте Хьярн. Никаких украшений, только мягкий узор, вплетённый в шерсть по краям. Меховая подкладка внутри, густая и уютная на манжетах и вороте.

Я никогда прежде не видела ничего подобного, и всё же она казалась до боли знакомой, словно давно забытый шёпот из прошлого.

Я протянула руку раньше, чем успела решить.

— Вот