Помощница антиквара - Амари Санд Страница 41

Среди гостей я сразу заметила высокую фигуру Константина.

Он стоял у окна, небрежно прислонившись к раме и потягивая морс из хрустального бокала. Модный фрак сидел на нем, как влитой, подчеркивая мускулистую фигуру, а волосы были уложены с той тщательностью, которая выдавала в нем завсегдатая светских раутов.

Ермаков едва заметно кивнул мне. В его серо-стальных глазах я прочитала предостережение — не выдавать нашего знакомства.

Однако мое внимание привлек невысокий мужчина с тонкими губами, искривленными в усмешке, и водянистыми глазами, в которых светилось плохо скрываемое высокомерие.

Он расположился в глубоком кресле, покручивая в руках золотой лорнет. Стоило мне войти, как его лицо исказилось в гримасе узнавания, смешанной с брезгливостью.

— Какое прелестное создание, — протянул он, не вставая с места. — Но позвольте, господин Федоров, не та ли это самая Александра Витте, которую с позором изгнали из рода за государственную измену? Какое падение — из княжеских палат в помощницы лавочника. Видимо, тюремные стены не пошли вам на пользу, милочка, раз вы осмеливаетесь являться в приличное общество под чужим именем.

Глава 19

В гостиной воцарилась гробовая тишина.

— О чем вы говорите, сударь? — Федоров заметно смутился, переводя взгляд с гостя на меня.

— О, я говорю о падшей женщине, — продолжал мужчина, вставая и подходя ко мне почти вплотную. — О предательнице, которой место на эшафоте, а не среди честных людей. Скажите, Александра, каково это — продавать свой дар за медные гроши после того, как побывали в застенках Канцелярии? От вас за версту несет предательством и позором!

Я стояла, не шевелясь, чувствуя, как внутри поднимается волна ледяного спокойствия.

— Сударь, не понимаю о ком вы говорите, — произнесла ровным, лишенным эмоций голосом. — Мое имя — Александра Савельева, и я здесь по приглашению хозяина дома для оценки коллекции. Если у вас есть личные обиды на кого-то из вашего прошлого, прошу не проецировать их на меня. Ваша манера общения делает вам мало чести перед лицом присутствующих здесь дам и господ.

— Как ты смеешь так со мной разговаривать, девка⁈ — подскочил он ко мне, замахнувшись, и я зажмурилась, ожидая удара.

— Довольно! — голос Ермакова прогремел как удар кнута.

Константин в два шага пересек комнату и перехватил руку наглеца, сжимая ее с такой силой, что тот охнул. Беспощадный дознаватель возвышался над мерзавцем, как обнаженный клинок.

В его взгляде не осталось и тени прежней веселости, только жесткая уверенность человека, наделенного абсолютной властью. Купец Федоров вжался в диван, понимая, что ситуация окончательно вышла из-под его контроля.

— Господин Собакин, вы забываетесь, — процедил Ермаков.

— Но она же преступница! — пропищал Собакин, пытаясь вырваться.

— Преступники не покидают Тайную канцелярию и остаются в ее застенках навсегда. Желаете проверить? — холодно усмехнулся Константин. — Насколько мне известно, ваши собственные дела с поставками контрабандного табака из южных провинций сейчас активно изучаются в определенных ведомствах. Будет крайне прискорбно, если к этому добавится еще и обвинение в оскорблении чести девушки, находящейся под опекой уважаемого антиквара. Вы свободны, сударь. Пока. Настоятельно рекомендую вам сию же минуту покинуть этот дом.

Собакин побледнел, его губы затряслись от бессильной ярости. Не сказав ни слова, он схватил свою шляпу и выбежал из гостиной.

— Прошу прощения за этот инцидент, господа, — Константин обернулся к гостям с безупречной светской улыбкой. — Нервные срывы нынче не редкость. Господин Федоров, не покажете ли вы нам свои сокровища? Александре Ивановне, я уверен, уже не терпится приступить к работе, чтобы забыть об этом недоразумении.

— Да-да, конечно! Пройдемте в кабинет! — засуетился купец.

Весь следующий час я провела, осматривая коллекцию. Федоров собрал у себя действительно редкие вещи: греческие амфоры, старинные манускрипты и даже один магический светильник эпохи первых Романовых.

Я работала механически, описывая состояние предметов и их ценность, пока Федоров восторженно конспектировал каждое слово. Однако мои мысли были далеки от искусства. Я чувствовала на себе взгляд Ермакова и понимала, что нам нужно поговорить.

Наконец, купец отвлекся на очередного гостя, и мы остались в кабинете одни.

— Спасибо, — прошептала я, не глядя на Константина.

— Это было неосторожно с твоей стороны — приехать сюда без Турова, — отозвался он, рассматривая корешки книг. — Собакин — мелкая сошка, но он злопамятен.

— У меня не было выбора! — я вскинула голову, чувствуя, как гнев вытесняет страх. — Турова вызвали к Разумовскому, и он буквально вытолкнул меня в карету. И раз уж мы об этом заговорили: Клеймор пригласил меня в оперу на завтра. Там будет весь свет Петербурга. Как вы собираетесь защищать меня, если там окажется еще десяток таких «Собакиных»?

Константин нахмурился, и в его взгляде промелькнуло беспокойство.

— Опера… Это усложняет задачу. Клеймор хочет публично заявить на тебя права.

— Я не вещь, Ермаков! Я не собираюсь быть его трофеем!

— Успокойся, Александра. Ты наденешь маску, которая скроет часть лица, а наши люди будут повсюду. Клеймор не посмеет открыто напасть на тебя в присутствии членов императорской семьи. Главное — передай мне тот фрагмент перевода, который мы обсудили. Это твоя единственная страховка.

Он коснулся моей руки, и от этого короткого прикосновения неожиданно стало тепло.

— Я буду рядом, — повторил он тише. — Помни об этом.

Несмело улыбнувшись, я кивнула, чувствуя, как тяжесть на сердце немного спадает. Мы с Ермаковым повязаны. Доверять ему было опасно, но сейчас он единственный стоял между мной и Клеймором.

Я вернулась к осмотру редкостей, стараясь сосредоточиться на работе. Каждый предмет в коллекции Федорова казался мне не просто вещью, а свидетелем чужой жизни, запечатленным в стекле или металле.

Однако, чтобы я не делала, мысли все равно возвращались к Константину. Он стоял чуть поодаль, делая вид, что изучает корешки книг, но я ощущала его присутствие каждой клеточкой кожи.

— Оставь черновик перевода под крыльцом в лавке, — едва слышно прошептал Ермаков, когда Федоров отвлекся на слугу. — Наши люди заберут его на рассвете. В опере я передам тебе исправленный вариант заклинания. Тебе останется только переписать его своим почерком и подсунуть Клеймору.

— Вы с ума сошли? — зашипела разъяренной кошкой. —