Попаданка: Кружева для Инквизитора, или Гламур в Лаптях - Инесса Голд Страница 41

— Итак, — Александр подошел к грифельной доске, которую неизвестно откуда притащил Архип. — Вернемся к теории. Эфирные потоки делятся на три спектра…

Он нажал на мел. Тот с жалобным скрипом переломился пополам.

Граф выругался сквозь зубы, отшвырнул обломок и взял новый.

Я сидела в кресле, поджав ноги (гладкие, спасибо карамели!), и откровенно скучала.

— Саша, — протянула я. — Это скучно. Это как читать инструкцию к айфону на китайском. Я практик. Покажи мне магию.

— Я показываю, — буркнул он, выводя кривую схему. — Вот вектор силы, вот блок…

— Нет. Покажи мне красоту.

Он замер. Мел застыл в сантиметре от доски.

— Красоту? — переспросил он, не оборачиваясь. — Ты думаешь, магия — это фейерверки на ярмарке? Это оружие, Варвара. Холодное, смертоносное оружие.

— Любое оружие может быть искусством, если его держит мастер, — парировала я. — Ты же маг Льда. Ты можешь заморозить океан. Неужели ты используешь это только для того, чтобы пугать должников и охлаждать вино?

Он медленно повернулся. Посмотрел на меня. Потом на окно, за которым выла вьюга.

— Хочешь увидеть? — тихо спросил он. — Хочешь узнать, куда уходит мой лишний холод, когда я не хочу никого убивать?

— Хочу.

Он погасил свечи одним взмахом руки.

— Идем. Но оденься. Там… свежо.

Он открыл шкаф и достал шубу. Это была не шуба. Это была шкура медведя, который при жизни, вероятно, питался другими медведями. Огромная, тяжелая, пахнущая мехом и нафталином.

— Надевай.

* * *

Винтовая лестница уходила в небо. Ступени были узкими, стертыми веками и покрытыми тонкой коркой наледи.

Мы поднимались в темноте. Граф шел впереди, держа на ладони маленький, пульсирующий шарик холодного света. Я семенила следом, путаясь в подоле шубы, которая весила больше, чем я.

— Если ты решил сбросить меня с башни, — пропыхтела я, когда мы преодолели сотую ступеньку, — то мог бы просто отравить смузи. Это было бы гуманнее.

— Я не убиваю красоту, Варвара, — его голос эхом отразился от каменных стен. — Я её… консервирую.

— Звучит как признание маньяка, — нервно хихикнула я.

Моя нога поехала на скользком камне. Я взмахнула руками, готовясь к полету вниз.

Но он был быстрее.

Его рука перехватила мое запястье. Железная хватка. Но пальцы… пальцы были теплыми. Он специально нагрел кожу, чтобы мне не было холодно.

— Держись, — сказал он. — Мы пришли.

Он толкнул тяжелую, окованную железом дверь.

В лицо ударил ветер, но тут же стих. Граф сделал жест рукой, и над плоской крышей самой высокой башни замка развернулся невидимый купол. Вьюга осталась снаружи, бьясь снежными крыльями о магический барьер.

Я открыла глаза. И забыла, как их закрывать.

— Охренеть… — выдохнула я. — Саша… это что? Филиал Эрмитажа?

Вся крыша была заставлена скульптурами.

Это были не снеговики с морковками. Это был хрусталь, застывший в вечности. Лед был прозрачным, как слеза, и твердым, как алмаз.

Справа, расправив крылья, застыл ледяной дракон. Каждая чешуйка была выточена с ювелирной точностью. Казалось, он сейчас выдохнет морозное пламя.

Слева танцевала пара. Девушка в пышном платье, запрокинув голову, смеялась беззвучным смехом. Кавалер держал её так нежно, что у меня защемило сердце.

А дальше — цветы. Розы, лилии, пионы. Целый сад, который никогда не завянет.

Лунный свет, проходя сквозь купол, преломлялся в гранях льда, создавая эффект северного сияния. Крыша сияла синим, фиолетовым, серебряным.

Я ходила между статуями, боясь дышать.

— Ты сделал это? — спросила я, касаясь пальцем лепестка розы. Он был гладким и не обжигал холодом. — Руками?

— Эмоциями, — ответил он. Он стоял у парапета, глядя на город внизу. — Когда мне больно. Когда я зол. Или когда мне… одиноко. Я прихожу сюда. Лёд помнит всё, Варя. Он впитывает боль и превращает её в форму.

Я посмотрела на него. Одинокий волк на вершине мира, который лепит красоту из собственной тоски.

— В моем мире лед — это просто вода, — тихо сказала я. — Его кладут в коктейли, чтобы было вкусно. А у тебя это… душа.

Он обернулся.

— В твоем мире? — переспросил он. — Ты говоришь о столице? О Москве?

Я подняла голову к небу. Звезды здесь были другими. Я не могла найти Большую Медведицу. Здесь не было Кассиопеи. Чужое небо.

— Нет, Саша. Я говорю о месте, где нет магии. Где в коробках живет свет, а люди летают по небу в железных птицах. Где женщины носят брюки, а мужчины не носят шпаги. Где я… была кем-то. А здесь я — никто.

Я впервые произнесла это вслух. Моя броня цинизма, мои шутки, мой бизнес — все это была защита. Мне было страшно. Мне было одиноко.

— Я скучаю, — призналась я, и голос дрогнул. — Там у меня был… вай-фай. И кофе. И понимание правил игры. А здесь я просто пытаюсь выжить.

Я ждала, что он рассмеется. Или вызовет лекаря, чтобы лечить мою душевную болезнь.

Но он подошел ко мне.

Встал сзади.

Его руки легли мне на плечи, поверх тяжелой медвежьей шкуры. Он прижался грудью к моей спине.

— Ты не никто, — сказал он мне в макушку. — Ты — огонь. Ты растопила этот чертов замок за неделю. Ты заставила моих слуг улыбаться, а меня — есть траву.

Он развернул меня к себе.

— Мне плевать, откуда ты, Варвара. Из Африки, с Луны или из будущего. Ты здесь. Сейчас. И ты… моя проблема.

— Проблема? — я шмыгнула носом.

— Моя любимая проблема, — он улыбнулся. И эта улыбка, теплая и настоящая, сделала его моложе лет на десять.

Он снял перчатку с правой руки.

— Дай ладонь.

Я протянула руку.

Он накрыл её своей ладонью. Я почувствовала, как между нашими пальцами завихряется воздух. Снежинки, просочившиеся под купол, начали собираться в центре моей ладони.

Они кружились, уплотнялись, звенели.

Через секунду на моей руке лежала роза.

Она была сделана из льда, но внутри нее пульсировал мягкий голубой свет. Она была совершенной. Каждый шип, каждая прожилка на листе.

И она не таяла от моего тепла.

— Это вечный лёд, — сказал Граф. — Высшая магия. Она не растает, пока я жив. Возьми. Это… залог.

— Залог чего? — прошептала я, глядя на цветок.

— Того, что я тебя не заморожу. И не отпущу.

Мы стояли на крыше, под чужими звездами, и мир вокруг нас сжался до размеров ледяного цветка.

Он наклонился. Его глаза были темными, как ночное небо.

Я поднялась на цыпочки.

В этот момент, когда наши губы должны были встретиться и закрепить мирный договор…