Укушенная - Джордан Стефани Грей Страница 41

— Понимаю.

Я прикусываю губу, размышляя и обдумывая стратегию, в то время как этот неуместный камин рядом с нами пышет жаром.

У покоев королевы. Иногда Сина. Но не остальных. Не тех, кто был на пляже. Возможно, есть доказательства, которые нужно собрать. Если этот двор так привержен своим законам, то должен быть способ выяснить, кто убил Селесту, и кто незаконно укусил меня. Должен быть способ вынести им обвинительный приговор.

Учитывая, что у меня нет сил, поддержки и знаний, это действительно единственный реальный путь вперёд.

— Все, кроме меня, живут на втором этаже?

Син качает головой, скрестив ноги и прислонившись к стене.

— Второй этаж предназначен для членов королевской семьи и некоторых мест общего пользования, которые чаще всего использует королева. Третий этаж предназначен для Альф, а также для тебя, дорогая, особенная Ванесса, — кокетливо говорит он, — а четвёртый этаж предназначен для Бет. Башни используются для большинства занятий, а первый этаж предназначен для массового посещения, с несколькими гостиными, чайными, кухней и, конечно же, лестницей, ведущей в лагуну и подземелье.

Я перестаю слушать, когда слышу, что третий этаж предназначен для Альф. Это значит, что Эви на моём этаже. У неё были средства проникнуть в мою комнату и каким-то образом испачкать кровью мою грудь — по крайней мере, у неё был доступ. И у меня также есть доступ, чтобы узнать, где находится её комната.

Я могла бы обыскать её.

Я не уверена, какие доказательства ищу, но, возможно, там что-то есть. Что-то, что могло бы привлечь её к ответственности и отомстить за Селесту…

— Хорошо, — уныло произносит Син, прерывая поток идей, проносящихся в моём мозгу. — Ты готова?

— Готова?

— Завтракать? — спрашивает он и машет рукой у меня перед носом. — Первый приём пищи за день? Бекон? Сосиски? Ветчина?

Верно.

— Ты только что перечислил три вида мяса.

— Потому что я умираю с голоду, и я — оборотень, и как бы мне ни хотелось провести весь день, глядя на тебя, дорогая, мне действительно нужно поесть. — Син притягивает меня к себе и пинает нижнюю, бесформенную плитку камина. Прежде чем я успеваю обдумать его слова или ту честность, которая зарождается в моей груди от них, камин… стонет. Я отскакиваю от него и прижимаюсь к другой стене. Это коридор. Это коридор, и, как и всё в замке, это не должно быть возможным. Земля сотрясается. И очаг медленно начинает сворачиваться сам в себя, открывая широкий прямоугольный проход, ведущий в огромную комнату.

— Что за…?

Пальцы Сина вплетены в мои, и он успокаивающе, по-дружески, сжимает их.

— Надеюсь, ты знаешь разницу между вилками для креветок и вилками для салата.

— Не знаю, — говорю я глупо. Нервно.

Син смеётся, и смех этот звучит так искренне, так ободряюще, что я делаю шаг. Затем ещё один. Выражение лица Сина снова становится похожим на принца, но он не отпускает мою руку, пока мы официально не входим в Большой зал. А потом я остаюсь одна.

Через несколько секунд я встречаюсь взглядом с тремя десятками самых красивых и, бесспорно, опасных людей, с которыми я когда-либо имела несчастье быть рядом. Я делаю глубокий вдох. С дрожащими губами срываются эти слова.

Большой зал вполне мог бы стать моей собственной камерой пыток, обставленной как роскошный банкет. Длинные столы беспорядочно окружают массивный круглый стол, покрытый бархатными скатертями и сверкающий золотым серебром. Со сводчатого потолка свисают люстры, свечи из сладкого пчелиного воска мерцают между декоративными бронзовыми розами и шипами. На металлических ветвях сидят вороны, и мне требуется время, чтобы осознать, что они ненастоящие. Несокрушимые птицы щебечут и каркают сладким утренним пением, прежде чем громко взмахнуть крыльями и взлететь к следующей люстре.

Окна также заливают комнату естественным освещением, и лёгкий ветерок, похожий на весенний ветер, запутывается в моих волосах и затягивает меня всё глубже и глубже в комнату.

И запах — у меня урчит в животе, мой нос подёргивается, когда я улавливаю пьянящие ароматы соленого бекона, колбасы с фенхелем и пикантных яиц с травами, которые подаются к белоснежным тарелкам, ожидающим нас. Я никогда в жизни не была так голодна и готова броситься на стул и начать есть. К сожалению, единственное свободное место осталось за круглым столом, между Каликсом и Антуанеттой. Прямо напротив Эви и по диагонали от Синклера. Возможно, это худшее место в доме.

Я нерешительно занимаю его, моё платье задевает Каликса так сильно, что он отодвигает свой стул от моего. Я сердито смотрю на него, он отвечает мне тем же. И Антуанетта — она отодвигается от меня, используя свои густые светлые волосы как занавес, чтобы отделить нас. Надеюсь, завтрак пролетит незаметно. Я беру вилку, но Син качает головой.

— Нет, — говорит он пугающе монотонным голосом. Он берёт салфетку и расстилает её у себя на коленях, затем берет последнюю вилку справа от себя. — Есть правила, которых мы придерживаемся.

Боже. Я бы хотела повторить его слова или, может быть, напомнить ему о том, что было четыре секунды назад в коридоре, когда он держал меня за руку, и его прикосновение обжигало мою ладонь. Но его взгляд вспыхивает, и он хмурится, и я… я думаю, он раскаивается. Конечно, нет никакого способа быть уверенной. Не перед нашими сверстниками, а перед всем Большим залом, когда они наблюдают за нами. Наблюдают за мной.

В том числе и Королева Волков, которая сидит на стуле в стиле барокко за столиком на двоих в глубине зала. Место рядом с ней пустует, приборы нетронуты и покрыты пылью, а на её собственных тарелках лежат яйца всмятку и тосты с маслом. Она поднимает бокал в моём направлении, и, хотя я знаю, что это вино, — чувствую горьковато-мускусный запах перебродившего винограда, — оно похоже на кровь.

У меня сводит желудок. Возможно, я не так голодна, как думала.

— Это всё равно что разделить трапезу с собаками Инструктора Палко, — говорит Эви, не утруждая себя понижением голоса, обращаясь к Антуанетте — Нетти, мысленно поправляю я, единственной другой Укушенной в нашем классе. — Осмелится ли она хотя бы воспользоваться вилкой или просто вылижет тарелку дочиста языком?

— Эви. Королева слушает, — шепчет Нетти, и когда блондинка поворачивается, чтобы быстро взглянуть на меня, в её янтарных глазах тоже вспыхивает страх. Она дёргает себя за воротник, оттягивая его в сторону ровно настолько, чтобы я увидела неприятный шрам. Фиолетовые и красные перепонки. Почти как сыпь. Я щурюсь, пытаясь вспомнить, что это за шрамы, когда Каликс пинает меня ногой под столом.