Мой демон удачи - Саша Бездушная Страница 40

Он затушил папиросу о подошву ботинка и спрятал окурок в карман.

— Я слежу за вами уже очень давно, — продолжил он. — С тех пор как Маззал, прости, тогда ещё Маззал, а теперь Гад, отказался уничтожать Эшмун. Это было нарушение протокола, но я увидел в этом потенциал. Демон, способный любить. Смертная, способная простить. Это редкость. И я решил: «дам-ка я им ещё один шанс». И вот — вы здесь.

— Значит, это вы устроили так, что я родилась в пятницу тринадцатого? — уточнила Варя.

— Нет, это уже Совет постарался, — старик поморщился. — Они наложили на твою душу проклятие, а я не мог вмешиваться напрямую. Правила, бюрократия. Но я мог создать условия. Мог сделать так, чтобы нужный мотоцикл оказался в нужном гараже в нужное время. Мог сделать так, чтобы ритуал призыва сработал, несмотря на то что ты провела его случайно. Мог сделать так, чтобы вы встретились снова.

Он помолчал.

— А дальше вы сами всё сделали. И я горжусь вами. Если можно так сказать о существах, которые формально находятся в моём подчинении.

— Так вы... наш начальник? — Варя подняла бровь.

— Скорее, куратор, — Арбитр усмехнулся. — И я пришёл сообщить, что ваша связь официально расторгнута. Гад, или Маззал, как тебе больше нравится, свободен от всех обязательств. Совет отозвал свои претензии. Баал запечатан, контракт аннулирован.Ты, демон, можешь вернуться в Бездну и занять своё место среди высших. А ты, Варвара, больше не ходячая катастрофа. Проклятие снято. Твоя удача теперь — просто удача. Обычная, человеческая. Иногда хорошая, иногда не очень. Как у всех.

В комнате повисла тишина. Варя переваривала услышанное. Гад молчал, и его лицо было непроницаемым.

— Значит, я могу вернуться, — произнёс он наконец.

— Можешь, — подтвердил Арбитр. — Твоя сила восстановлена. Ты снова повелитель вероятностей. Ты можешь занять место в Совете. Ты можешь отомстить тем, кто голосовал за твоё низвержение. Ты можешь править. Ты заслужил это.

— Если он вернётся, он станет прежним? - спросила Варя.

— Он станет демоном, — просто ответил старик. — Могущественным. И, вероятно, постепенно забудет вкус растворимого кофе, запах бензина и... всё остальное.

Гад медленно встал. Он прошёлся по холлу, остановился у окна и долго смотрел на улицу. Варя затаила дыхание.

— Я не вернусь, — сказал он.

Арбитр даже бровью не повёл. Казалось, он ожидал этого ответа.

— Ты уверен? — уточнил он. — Это необратимо. Если ты останешься в мире смертных, ты потеряешь часть своей силы. Ты станешь получеловеком-полудемоном. У тебя будет смертная уязвимость. Ты сможешь чувствовать боль. Ты сможешь болеть. Ты сможешь стареть. И однажды...

— Я знаю, — перебил Гад. Он повернулся к Арбитру, и его глаза сияли тем самым тёплым, человеческим светом, который впервые появился в них после прощения Вари. — Я знаю, что потеряю. Но я знаю и что приобрету. Я провёл десять тысяч лет в Бездне, и единственное, что держало меня всё это время это воспоминание о ней. О вкусе чая из трав в её саду. О её смехе. О её голосе, когда она сказала: «Я буду ждать». Я не хочу ещё десять тысяч лет воспоминаний. Я хочу настоящего.

Он посмотрел на Варю.

— Я хочу просыпаться рядом с ней каждое утро. Я хочу пить её отвратительный растворимый кофе. Я хочу, чтобы она спотыкалась о мои ботинки и ругалась. Я хочу слышать, как она смеётся. Я хочу быть с ней, пока смерть не разлучит нас.

Варя почувствовала, как к горлу подкатывает комок. Она встала и подошла к нему.

— Я не собираюсь терять тебя теперь, когда мы наконец свободны. Без привязки. Без проклятий. Без контрактов. Просто ты и я. Как тогда, в Эшмуне.

Арбитр наблюдал за ними с выражением глубокого удовлетворения на сморщенном лице. Затем он крякнул, поднялся с дивана и опёрся на костыль.

— Ну что ж, — произнёс он. — Значит, решение принято. Я, честно говоря, рад. Терпеть не могу, когда хорошие истории заканчиваются плохо.

— И что теперь? — спросила Варя. — Мы просто будем жить?

— Именно, — старик кивнул. — Будете жить. Как все. Иногда счастливо, иногда не очень. Иногда будете ссориться, иногда мириться. Иногда у вас будут деньги, иногда — нет. Иногда мотоцикл будет заводиться с первого раза, а иногда его придется ремонтировать. Обычная жизнь. Человеческая.

Он направился к выходу, но у двери остановился.

— Кстати, — он порылся в кармане и достал сложенную карту. — Это вам. Подарок от куратора.

Варя взяла карту. Она была старой, потрёпанной, с выцветшими чернилами. На ней были отмечены дороги, города, перевалы и какие-то загадочные символы.

— Что это? — спросила она.

— Маршрут, — Арбитр подмигнул. — По местам вашей прошлой жизни. Руины Эшмуна. Они всё ещё там, в пустыне, засыпанные песком. Рынок, где вы встретились. Крыша, где был ваш первый поцелуй. Ну и ещё пара мест, которые могут вас заинтересовать. Считайте это вашим свадебным путешествием. Заслужили.

— Но мы не...— сказала Варя, но ее перебил Гад.

— Пока не, но точно скоро.

Старик открыл дверь, и в холл ворвался утренний свет.

— Прощайте, — сказал он. — Или нет, не так, до встречи. Я за вами присмотрю. Издалека.

Дверь захлопнулась, и в холле остался только запах папиросного дыма, в котором, если присмотреться, можно было разглядеть крошечные ромашки.

Сборы заняли не больше часа. Вещей у Вари было мало, всего-то пара футболок и джинсы. Гад, лишившийся части демонической силы, но не демонического обаяния, теперь был вынужден носить обычную человеческую одежду. Михей подарил ему старую кожаную куртку с нашивкой «Байкерский клуб. Три апостола». Куртка была потёртой, пахла бензином и сигаретами, и Гад, надев её, совершенно неожиданно, почувствовал себя в своей тарелке.

Они вышли во двор, где их ждал «Урал». Михей уже закончил ремонт. Мотоцикл был всё таким же ржавым, но двигатель работал ровно, а коляска, которую старик заботливо подлатал, сияла свежей краской. Ромашки, правда, он не тронул. Сказал, что рука не поднялась.

Клавдия Степановна вышла попрощаться. Она вручила Варе пучок сушёной полыни («от