Искра. Ледяное Пламя - Ирина Савицкая Страница 40

Завтра будет новый день. И новые битвы. Но сегодня — они были вместе.

Глава 19

НАШЕСТВИЕ

Они пришли на третью ночь после возвращения.

Три дня Алиса ждала. Три дня вслушивалась в тишину, вглядывалась в лес, проверяла караулы. Три дня люди работали как одержимые — укрепляли ворота, точили оружие, варили смолу. Женщины таскали воду к стенам, дети прятались в погребах, старики молились Двуединому.

Три дня тишины. Три дня предчувствия.

На третью ночь Алиса не спала.

Она сидела у окна в верхней комнате башни, поджав ноги, и смотрела на луну. Луна была полной, круглой, холодной — она висела над лесом, как бельмо на больном глазу, и в ее свете деревья казались призрачными, ненастоящими, сотканными из лунной пыли и древних снов.

Влад спал на кровати. Спал чутко, по-военному — одним глазом, одним ухом, одной половиной души. Рядом с ним лежал меч, рукоятью к ладони. Алиса смотрела на его лицо, расслабленное во сне, и думала о том, что сказала Велена: «Враг — тот, кому ты веришь».

Она верила Владу. Верила безоговорочно, отчаянно, вопреки всему. Может быть, это и было ее ошибкой.

Лева, свернувшийся клубком у ее ног, вдруг поднял голову.

Он сделал это резко, без предупреждения — так, что Алиса вздрогнула. Шерсть на его загривке встала дыбом, и в горле заклокотал низкий, вибрирующий рык, от которого по коже побежали мурашки.

Алиса замерла. И тогда она почувствовала. Тот самый холодок — не снаружи, из окна, а внутри, под ребрами, там, где жил синий огонь посоха. Он дрогнул. Сжался. Предупредил.

— Идут, — сказала Алиса.

Никто не спрашивал. Она просто знала. Знала так же, как знает зверь приближение бури, как знает дерево — приход весны.

Влад открыл глаза мгновенно. Так просыпаются только воины — не рывком, не панически, а плавно, как распрямляется пружина. Одно движение — и он уже на ногах, меч в руке, взгляд ясный и холодный.

— Много? — спросил он.

— Не знаю. — Алиса смотрела в окно. Луна затягивалась дымкой, и в этой дымке ей мерещились движения. — Но они уже здесь.

Она схватила посох — тот прыгнул в руку сам, теплый, пульсирующий, живой — и выбежала на крыльцо.

Первое, что она увидела — туман. Он полз от леса, густой, белый, неестественный. Не такой, каким бывает туман по утрам над рекой — легкий, прозрачный, тающий от первого луча солнца. Этот туман был плотным, как вата, и в нем не было жизни. Он двигался быстро, наползая на деревню, обтекая дома, заливая улицы, и там, где он касался земли, гасли огни.

Факелы у ворот моргнули раз, другой — и погасли. Костер у кузни, горевший всю ночь, зашипел, задымил, бросил в небо сноп искр — и превратился в пепел. Даже луна померкла, закрытая белой пеленой.

— Туман гасит огонь! — крикнул кто-то из мужиков на стене. Голос его сорвался на визг.

— Не туман, — голос Влада был спокоен, как лед под ногами. Он вышел на крыльцо следом, меч в руке, и смотрел в белую муть. — Тьма. Они несут ее с собой. Это не просто колдовство — это дыхание Владыки.

— Ты чувствуешь его? — спросила Алиса.

— Чувствую. — Влад сжал рукоять меча. — Как холод в груди. Как тошноту. Как запах паленого мяса.

Из тумана выступили тени. Сначала Алиса подумала — те же, что в столице. Бесплотные, бесформенные, сотканные из тьмы. Но эти были другими. Настоящими. Плотными. Тяжелыми.

Они шли из леса строем. Не толпой — строем. Ровными рядами, как войско на параде. В черных плащах, с черными клинками наголо, с лицами, скрытыми капюшонами. Лиц не было видно, но Алиса чувствовала их взгляды — пустые, холодные, нечеловеческие.

Десятки. Может быть, сотня. Они шли медленно, не торопясь. Они знали: их ждут. Знали, что бежать некуда. Знали, что время работает на них.

— Орден, — выдохнул Лютобор, появляясь на крыльце с мечом в руке. Лицо его было бледным, но глаза горели. — Весь Орден. Или половина.

— К бою! — голос Михая перекрыл шум. Он стоял у ворот, уже в доспехах, с мечом, и смотрел на приближающуюся тьму с той спокойной злостью, которая бывает у людей, которым нечего терять. — Занять позиции! Лучники на стены! Бабы — к котлам с кипятком! Мужики — за мной!

Деревня ожила.

Алиса видела, как из домов выбегали люди. Дружина Лютобора дружным строем встала на защиту деревни. Мужики с топорами и вилами, бабы с камнями и кипятком, подростки, таскающие стрелы. Все, что она построила, все, что она спасла, все, что она любила — сейчас должно было выстоять или сгореть.

Лучники на стенах натянули луки. Спиридон, поднявшийся на башню с тяжелым арбалетом, ждал команды. Пахом с факелом стоял у котла со смолой, лицо его было бледным, но рука не дрожала.

Алиса смотрела на это и чувствовала, как внутри поднимается холод. Их слишком мало. Слишком.

— Я с вами, — сказала она, сжимая посох.

Посох отозвался теплом — слабым, будто тоже боялся.

Влад обернулся. Посмотрел на нее долгим, тяжелым взглядом.

— Ты главная, — сказал он. — Если ты умрешь — некому будет светить. Некому будет вести. Некому будет собирать все заново.

Он взял ее лицо в ладони. Пальцы его были холодными — никогда раньше у него не были холодными руки.

— Я вернусь, — сказал он. — Обещаю.

И поцеловал ее. Быстро, жадно, как в последний раз. В этом поцелуе была боль, была страсть, была мольба и обещание. Вкус его губ был соленым — или это ее слезы? Он отстранился, шагнул в темноту, и туман сомкнулся за ним.

Алиса стояла на крыльце, сжимая посох, и смотрела, как черная фигура растворяется в белой мути. Лева терся о ее ноги, урчал, согревал.

— Не смей умирать, — прошептала она. — Слышишь? Не смей.

* * *

Бой начался с криков.

Не с сигнала трубы, не с команды — с криков. Первый крик вырвался из тумана, когда лучник, стоявший на башне, выпустил стрелу в первую тень, подошедшую слишком близко. Стрела вошла в горло, и убийца рухнул в грязь, но