Мертвецки влюблён в тебя - Одария Вербенова Страница 40

Обвожу взглядом встревоженную поникшую Эйко, Гессия, что обнимает её за плечи, Дастина, всех остальных и... Адама. Он пожимает плечами, словно говоря мне: «Решай сама».

В голове только одна мысль: минувшей ночью вампир по имени Адам Дикий довёл меня до оргазма, и я спала в его постели до самого утра.

А теперь — эти петиции. Эти хмурые лица. Этот страх, что уже стал нормой за последние дни. И в руках у Тараса не просто бумажки, а возможное будущее Академии или даже целой страны, если это всё зайдёт слишком далеко и охватит гораздо большее число людей.

Староста подходит ко мне и протягивает ручку. У него глаза человека, который верит, что спасает мир. Наверное, так оно и есть.

— Подпишешься?

Глава 35

Если бы я всё ещё была Валери Трос, и если бы я встретила Адама Листа. Если бы между нами не было тайн, недосказанности. Если бы мы оба были живы. По-настоящему.

«Если бы» — единственное условие, при котором я могу фантазировать о нас. Мы оба не выбирали быть новыми личностями, но мы ими стали. «Если бы» не имеет никакого смысла. В этой реальности приходится мириться с тем, что всё не так, как в этом невозможном «если бы».

Этой ночью я возвращаюсь из мужского крыла спального корпуса, потому что дверь в комнату Адама оказалась запертой. Спит он или отсутствует, я не знаю. Мы не договаривались о новой встрече, но я сама поддалась своему внутреннему порыву, внушив себе, что смогу продолжить быть с ним, не влюбляясь.

Но сегодня я не смогла подписать петиции... Сказала, что подумаю. Предаю саму себя или это здравый смысл, диктующий не рубить с плеча?

Мои родители тоже предпочли бы подумать, как истинные члены Совета. Как те, кто думает прежде всего о мире между людьми, вампирами и призраками, а не о защите одной конкретной группы.

Выдыхаю струю пара, кутаясь в тёплый пиджак.

Двор Академии окутан густым туманом, словно сама ночь решила скрыть что-то важное. Фонари еле мерцают, отбрасывая длинные, дрожащие тени от деревьев. Воздух неподвижен, только слышно, как гравий хрустит под моими ногами.

И вдруг краем глаза улавливаю движение и мерцание света в охранной будке. Когда пробираюсь ближе, отклонившись от своего изначального маршрута, то вижу, что внутри неё кто-то пригнулся — кто-то в чёрном, почти сливающийся с темнотой. Он достаёт связку ключей из кармана и аккуратно вставляет её обратно в ключницу, прикреплённую к стене будки.

Охранник внутри спит, его голова склонилась на грудь, а рот приоткрыт. Он сидит в неудобной для сна позе и вообще выглядит так, словно... его усыпили сонным зельем.

Я затаиваю дыхание, узнав в тёмном силуэте Адама. Чем он занимается?

Дикий резко оборачивается, будто услышал шорох. Его глаза холодные, насторожённые. Он смотрит прямо в ту сторону, где стою я, и мне только остаётся надеяться на то, что туман достаточно густой, чтобы скрыть меня.

Я медленно отступаю в гущу тумана, пятясь. И шагаю спиной вперёд до тех пор, пока не врезаюсь в холодный кирпич спального корпуса.

Сердце колотится, и чтобы скорее скрыться, мне приходится ворваться в корпус через запасной выход, которым пользоваться запрещено. На удивление дверь оказалась не заперта.

Мрак. Здесь нет освещения.

Из тьмы появляется силуэт. Мужчина. Его лицо бледное, глаза широко раскрыты, как у человека, видевшего нечто, что невозможно описать.

— Молчи и иди за мной, — раздаётся его шёпот.

Только сейчас, привыкнув к темноте, я узнаю в мужчине Пертинакса Таро и вижу, как он медленно, будто сквозь невидимую преграду, тащит по полу Риту Цвет, поддерживаемую обеими руками под рёбра. Её чёрные волосы влажными змеями прилипли к щекам, к почти прозрачному лицу. По полу за этими двумя тянется тонкая, тёмная полоса. Кровь.

— Что здесь происходит? — шепчу, поперхнувшись воздухом.

Рита повисла в руках Пертинакса без движения. На её шее два глубоких прокола, обрамлённые синевой, будто кожа замёрзла. Платье на плече разорвано, а на руках ссадины, говорящие о том, что она с кем-то боролась. Но самое страшное — её глаза. Они открыты и смотрят на меня, в их глубине не боль, не страх, а пустота. Как будто душа уже ушла, а тело ещё не знает, что умерло.

Пертинакс поднимает на меня взгляд. Его губы шевелятся, но из них вырывается лишь хрип:

— Она... она была на земле, обездвиженная и белая, как мел. Кто-то напал на неё, пока она возвращалась в корпус. Я нашёл Риту без сознания. Помоги мне донести её до комнаты, она очень тяжёлая.

Пугающе тяжёлая. Как камень. Как мертвец.

Мы делаем шаг вперёд, и в этот момент тусклый свет основного коридора, к которому мы вышли, мигает. На мгновение всё погружается во тьму, а когда свет возвращается мы оказываемся уже почти у лестницы, но Рита в наших руках неестественно изгибается. Её голова поворачивается — слишком плавно, слишком медленно — и её мёртвые глаза смотрят прямо на меня.

— Ты следующая, — говорит она хриплым шёпотом. — Я чувствую твой пульс, он такой... сладкий.

Я и Пертинакс обмениваемся коротким настороженным взглядом.

— Она живёт на втором этаже, — говорю ему тихо.

Он кивает.

Мы осторожно поднимаем по лестнице безжизненное тело Риты. Каждая ступенька отзывается оглушительным эхом в спящем корпусе. Её руки обмякли, но когда я случайно касаюсь её плеча, она вздрагивает, будто что-то внутри неё ещё борется со смертью.

Уже поздно. У Риты холодная, ледяная кожа, потому что кровь больше не течёт по венам, а шея бледная, с синеватыми следами укусов, словно припорошенная инеем.

— Спать... — хрипит она в наших руках.

— Держись... почти добрались, — шепчет Пертинакс, сжимая её под мышки. — Я позову медсестру.

— Не... не надо... медсестру... — хрипло просит она, едва шевеля губами. — Только... вы... только вы...

Мы доводим её до одноместной комнаты — маленькой, уютной, с пледом на кровати и книгами по краям стола. На стене постер с гербом факультета Политологии и социологии.

— Он... прыгнул... со спины... — шепчет она, когда мы укладываем её на кровать. — Я даже не... видела... Только холод... и боль... как будто... кости плавятся...

Я приношу влажное полотенце, смоченное под краном в ванной комнате, и теперь промываю шею Риты. Кожа под пальцами ледяная,