Служанка в доме на Краю - Наталья Варварова Страница 40

То есть ее возвращение к девочке — это нормально. Вряд ли ее родные тварюжки приживутся у меня. Что-то подсказывало, что мы с дочерью не так уж идеально совпадали… Отпускать их нельзя. А ей они еще пригодятся. Как там говорила моя обретенная родительница? Родовая магия проявится в нужный момент.

Однако угрозу я тоже не выдумала. Что-то с этими маглиниями в виде змей не в порядке. И рвались обратно они остервенело. И на меня последняя реагировала как будто с испугом. А это, между прочим, невозможно. Моих скуднейших познаний в магтеории хватало для того, чтобы понимать: магия — это пучки энергии, не имеющие собственного сознания.

Змеючка продолжала трепыхаться на том же месте. И все прочие вернулись — раскрылись прямо из ниоткуда, но теперь куда менее походили на живых существ. Оранжевые, алые, лимонные, пурпурные ленты по-прежнему кучковались — однако это уже не рептилии, а дюжина энергетических зигзагов. Они жужжали между изножьем кровати и мной примерно посередине и, казалось, повторяли за мной мое шипение. Пробуя его на вкус, подражая.

Я больше не фиксировала в них угрозу и, тем не менее, поманила к себе. Вся эта разноцветная какофония без возражений бодро двинулась в мою сторону и зависла на уровне груди. Я погрузила руки прямо в трепыхающийся шар и сосредоточилась, глядя как он делится на две части, каждая из которых оборачивается вокруг запястий… Тревога? Страх? Ничего подобного. Я, Маргарет Донахью, из элегантных вещей державшая в руках разве что пипидастр, с удовлетворением рассматривала широкие мерцающие магические кольца.

Они сошли бы за браслеты. Только мне не нужны были эти украшения. Сжала зубы и попробовала ощутить, что же вибрировало внутри маглиний. Ничего подозрительного. Как будто сухой огонь смешали с песком, из-за чего стихия не угадывалась четко и определенно, а в остальном… Да о чем ты, Маргарет, эта сияющая медь вперемешку с золотом воспринимается тобой нормально лишь потому, что ты сама родилась с похожим даром.

«Браслеты» успокоились и даже перестали жужжать.

Я так заигралась с ними, что чуть не пропустила последнюю «живую» змею. Она же, воспользовавшись этим, определилась со своим направлением и снова потянулась к Лиззи. И она больше не была змеей. К моей девочке, по-прежнему очень медленно, приближалось нечто, напоминавшее кожаную удавку. Вот петля, а вот ремень, который будет ее затягивать.

Да уж, магия Лиззи не отличалась доброжелательностью к своей носительнице. Она должна была подавлять девочку с самого рождения (как верно, случилось и со мной) — однако Лиззи выбрала забросить ее подальше и развивать папину.

Подхватила извивающийся кнут с петлей на конце. Распрямила его, а затем намотала на правую руку. Какое-то время он еще сопротивлялся, пытаясь вернуться то в рептилию, то в ошейник с шипами. После нескольких судорожных метаморфоз и эта маглиния затихла, внешне перестав отличаться от других. Стала красно-фиолетовой с золотыми крапинками.

Защитный полог Деуса вернулся как раз в этот момент. Огненные пластины вставали на свои места, слегка клацая и вспыхивая. Но мне это ничем не угрожало. Я могла свободно проходить через него туда и обратно.

Пора заканчивать. Тихонько подошла к кровати. Подхватила ладони ребенка, прижала их к своему лбу, а затем соединила наши пальцы. Со стороны, наверное, это похоже на то, что они ранее делали с папой. И в этом тоже был смысл.

Я не желала, чтобы своенравные магические волны возвращались к Элизабет, обрушившись сверху. Прикасаясь к лицу или голове, входя через глаза, через рот или нос. Ее руки будут ее спасением. Маги лучше всего управляли потоками с помощью рук. Я же видела после Деуса узоры демонической вязи на детских ладошках. Этот способ самый надежный для того, чтобы контролировать своенравную магию по линии матери.

Кольцевые силовые линии перекинулись с моих запястий на дочкины. Покрутились там и через пару секунд исчезли. Лиззи продолжала мерно посапывать, я же еще примерно полминуты прислушивалась к нам обеим.

Выдохнула. Скорее всего не имело значения, что ритуал по оживлению и усмирению этой половины ее силы состоялся не на болоте, а в Энфилде. Что девочка в процессе спала — а я не возжигала благовония и не обкладывала ее пучками сушеных трав.

Пусть так. Главное, что мы с этим справились. Змеи — больше не змеи, а удавка стала таким же пучком силы, как и все остальные. Выходит, свою мудреную магию я чувствовала вполне сносно. Перед глазами заплясали жирные белые мухи — следствие того, что какую-то часть силы я все же отдала.

В нерешительности все еще сидела на краешке кровати. Раньше, не сомневаясь, переползла бы на вторую половину и устроилась рядом. А теперь… Раз демону удалось убедить Элизабет, что ей пора спать самостоятельно, и к тому же он подумает… В этот момент я встретилась взглядом с Дэвом, который застыл на пороге.

Демон не поленился накинуть халат. Как давно он там стоял и как много успел увидеть?

— Достаточно, чтобы убедиться, что вы разобрались без меня, — хмыкнул он в ответ на мои мысли. — Пойдем, милая. Тебе по-прежнему надо отдохнуть как следует. Сначала уложу тебя, потом поработаю в комнате Лиззи. Мне требуется куда меньше сна, чем вам девочкам, чтобы восстановиться.

Он помог мне подняться, потому что ноги не желали слушаться. Затем закинул себе на грудь, как пушинку.

— Ты видел это? Видел? Разве не боишься? Сначала от меня пахло навозом. Сейчас я могу выпустить энергетических тварей, которые, пока ты спишь, заползут тебе в…

Он приложил палец к моим губам, неубедительно грозно шикнул и тут же поцеловал в щеку.

— Каким навозом, Кара, опомнись… Ты даже через подавители всегда пахла лимонами и шоколадом. Мммм… Знала бы ты, сколько лимонов из-за той нашей встречи я съел за последние годы… Неважно… Ты права, я очень боюсь. Но не спрятанной в тебе магии, а того, что проснусь — и вы обе мне приснились. Я этого не переживу.

Глава 41

На утро я могла бы сказать ровно наоборот — этот демон мне приснился. Деус умел исчезать. В его, то есть уже в нашей, спальне я не нашла ни следа того, что граф провел здесь ночь.

Его рубашки и брюки, которые он оставлял вечером на виду, прямо на стульях, были убраны. Причем не в шкафы. Те по-прежнему стояли пустыми. Бумаги, писчие принадлежности, даже несколько книг — все испарилось.